Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 261

— Не передумал бы ты, Мила-кво, – спросил поэт, – если бы знал, что я натворю?

Тьма не ответила. Маати улыбнулся, хоть и сам не понял – чему.

— Маати-кво?

В тусклом свете его свечи Эя казалась призраком. Далеким воспоминанием. Поэт сложил руки в жесте приветствия.

— Тебе не спится? – спросила она и пошла с ним рядом.

— Какой сон у старика? – усмехнулся он. – А ты? Я что-то не замечал за тобой привычки бродить среди ночи по темным залам.

— Я была у Вандзит. По вечерам она сидит и вспоминает все, о чем говорили на уроке. Я решила помочь.

— Она хорошая девушка.

— Сны ее совсем измучили. Я бы давала ей на ночь снотворного, но после него трудно сосредоточиться.

— Она видит кошмары?

Эя пожала плечами. В полумраке она выглядела старше своих лет.

— Еще бы. Ведь у нее на глазах убили родных. Она тебе говорила?

— Да. Она была тогда совсем маленькой. Из всей семьи только одна спаслась.

— И больше ничего?

— Нет.

Они вышли во двор. Эя посмотрела на звезды.

— Мне она тоже мало что рассказывала. Я пыталась разговорить, но все напрасно.

— А зачем тебе это? Словами тут не поможешь. Лучше оставить ее в покое.

Эя изобразила позу благодарности за совет, однако по лицу было видно, что ее по-прежнему одолевают сомнения. Маати положил руку ей на плечо:

— Все будет хорошо.

— Будет ли? Я и сама себя уговариваю, только все равно как-то не верится.

Поэт остановился у каменной скамьи, смахнул улитку. Эя села рядом с ним, уперев локти в колени.

— Может, лучше не делать ничего? – спросил Маати. – Отказаться от пленения?

— И как мы это объясним?

— Скажем, что Вандзит не готова.

— Это неправда. Она самая одаренная, самая умная из нас. Если остановить работу, все поймут, что мы не верим в силы Вандзит, а виной тому ее прошлое. Получается, гальты отняли у нее и это тоже. И кто займет ее место? Ашти Бег потеряла мужа. Отец Ирит, крестьянин, сгорел вместе с домом. Большая Ке стала бесплодной; она видела, как расправились гальты с хаем Утани и его семьей. Если мы ищем ту, которая не знает боли, можно сразу собирать вещи. Такой здесь нет.

Старый поэт молчал. Не хотел перебивать ее, да и посоветовать ничего не мог.

— Нет, дядя Маати, нужно идти вперед. Я только… только надеюсь, что в душе Вандзит наступит мир.

— Ты ошибаешься, – мягко сказал он. – Пленение, возможно, избавит ее от страшных снов. Послужит на благо людям. Но мира своим хозяевам андаты не приносят.

— Да, не приносят, – согласилась Эя и, помолчав, добавила: – Хочу съездить в Патай. Возьму лошадь и повозку.

— Припасы кончаются?

— Ну, голод нам пока не грозит. Но покупать еду на городских рынках лучше, чем в предместьях. Так никто не заподозрит, что в школе живут люди. А еще я узнаю, нет ли вестей об отце.

— И если они есть, мы поймем, стоит ли Вандзит-тя поторопиться.

— Главное – понять, сколько времени осталось у меня.

Эя взглянула на него. Теплый огонек свечи и холодная луна осветили ее лицо, и Маати показалось, что он видит двух разных женщин.

— Наша надежда – не Вандзит. Просто андат ничего не исправит. Нужен правильный.

— А Ясный Взор – не правильный? – спросил поэт.

— Бесплодных он не вылечит. Не вернет мужей, не остановит тех, кто торгует женщинами, как овцами. Если у Вандзит что-то получится, мы лишь поймем, что грамматика действует. Что у нас есть выход. Но это совсем не значит, что меня ждет успех.