Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 262

Из рук вон неаккуратно свернутое письмо Фавы скрепляла печать с нечетким, размазанным изображением цветка. Будь это в Новом Вироне, цветок наверняка оказался бы ее «соименником», а здесь… даже не знаю. Широкие лепестки, короткий стебель, и все это крайне скверно оттиснуто на розовом воске. Ясное дело, доверить такое бедняжке Море она не могла…

Говорят, она учится с Морой в палестре, причем учится просто блестяще. Что ж, этого и следовало ожидать, однако чистописание ей наверняка не дается, если, конечно, она не измыслила какого-нибудь непредставимого, невообразимого жульничества. Для родных Моры обе они, по-видимому, носят маски: Фава по определению превосходно успевает по всем предметам, а Мора по определению отстает, если не хуже того. Однако ж не так все просто. Если я хоть сколько-нибудь разбираюсь в женских характерах, Мора должна писать убористо и весьма, весьма аккуратно.

К бочке, служившей мне спальней, она явилась в простеньком платье, наверняка из нарядов, предназначенных для палестры, однако нацепила едва ли не все свои небогатые детские украшения и не забыла о духах. Что творилось у нее в голове, какие мысли побудили ее нарядиться для визита ко мне таким образом? Об этом мне остается только гадать.

Во-первых, платье. День в палестре был учебный, и, видимо, она сомневалась, что ей хватит духу пропустить классы. Вместо этого Мора рассчитывала разыскать меня быстро, а в палестру отправиться после. Таким образом, она не рисковала почти ничем – возможно, лишь схлопотать «птичку» за опоздание.

«Возможно»… любимое словцо патеры Шелка, отчего я и стараюсь его избегать. Какое, спрашивается, право имею я подражать Шелку в речи? Наверное, никакого… хотя стараюсь же подражать ему во множестве прочих отношений – прежде всего, в образе мыслей. Можно ли мыслить, как Шелк, не прибегая к его излюбленным выражениям? Правду сказать, действительно мысля, как Шелк, я задумался бы о сем много раньше. Сказать: буду-де следовать логике, – это пустые слова. Вот следовать логике – это все, если, конечно, действуешь с добрыми побуждениями.

Однако добрые побуждения не извиняют дурных поступков, как я и сказал Море. Надеюсь, я обошелся с нею не слишком строго, хотя строгость старался блюсти… знаю ведь, что ей, бедняжке, по сути, еще ребенку, довелось пережить.

— О признании просить не стану, – сказал я, – поскольку для меня оно не так уж важно. Правоту мою ты осознаешь наверняка, и этого вполне довольно.

Мора серьезно, без тени улыбки кивнув, уселась на голой земле перед бочкой, скрестила ноги, одернула на коленях подол чистенького голубого платьица. За разговором нас видели с полдюжины человек. Что они, интересно, о нас подумали?

— Созревание – дело сугубо индивидуальное. Одни могут созревать лет в одиннадцать, а у некоторых, у считаных единиц, дело затягивается до восемнадцати с лишним. Как правило, чем человек крупнее, тем дольше ждать.

Тут я сделал паузу, давая ей время осмыслить услышанное.

— Говоря о величине, я имею в виду не только рост, но и вес. Ты – девочка рослая и, по всему судя, – (так я избежал слова «возможно»), – об этом осведомлена. Быть может, даже чересчур хорошо. Кроме того, ты, как и я, толстовата. Я с этим стараюсь бороться, хотя и по иным причинам, но следовать моему примеру тебя вовсе не призываю. Если ты собою довольна…