Бог сломленных - Кэмерон Джонстон Страница 27

Или так, или надо немедленно отрубить правую руку, пока черное железо не распространилось дальше. А с этим трясущимся куском мяса, приделанным к левому запястью, я стану бесполезным калекой.

— Ладно, Чарра, стоит попробовать. Никогда не сдавайся. Ты не сдавалась.

Я глубоко вздохнул, натянул перчатку и пошел вверх по холму. Будь оно все проклято, я отправляюсь на войну.

Я остановился. Боги, я что, теперь командую армией? Эти несчастные ублюдки понятия не имеют, во что ввязались. Я вот точно не имею.

Когда я вошел в зал, Киллиан ждала меня.

— Я так и думала, что ты скоро вернешься.

Я плюхнулся рядом с ней:

— Ты веришь в меня больше, чем я сам.

Она устало улыбнулась:

— Дело ведь не в том, что я в тебя мало верила, Эдрин. Кроме того, после недавних событий я поняла, что тебе нужно что-то стоящее, чтобы выплеснуть свой гнев.

Оба комментария были недалеки от истины.

Я застонал и потер усталые глаза:

— Я это сделаю, но сам соберу котерию, которая будет прикрывать мне спину. Я не потерплю ваших надутых стражей, они с радостью всадят в меня копье при первой же возможности. И скорее всего, им за это хорошо заплатят.

— Звучит весьма разумно, – отозвалась она. – Я нечасто говорю такое, когда речь идет о тебе.

Я уставился на нее:

— Киллиан Хасторум, неужто ты пошутила?

— То, что мне приходится быть серьезной в вопросах жизни и смерти, не означает, что я такая и есть. Кроме того, ты жил не так уж безупречно. Если даже не принимать во внимание твой статус тирана, стоит ли удивляться тому, что многие не прочь всадить тебе нож в спину?

Я открыл рот, чтобы возразить, но она не позволила:

— Да-да, ты рассказывал, как архимаг Визант воздействовал на твой разум, чтобы превратить тебя в негодяя. Все это чушь, Эдрин. Может, он и извратил твои наклонности, но ты был как рыба в воде. Вини его за это сколько хочешь, но вини себя за то, что ты остался таким. Ты мог бы измениться, если бы захотел.

Я захлопнул рот, чтобы не сказать то, о чем мы оба потом пожалеем. «Да пошла ты, – думал я. – Как ты смеешь сидеть тут и… говорить правду!»

— Изменись, если хочешь. Или не меняйся. Но лучше реши сейчас, ведь никто не знает, сколько нам еще осталось. – Она разглядывала лужу слякоти на полу, которую натоптали собравшиеся маги. Вода закружилась и превратилась в водяную змею, скользнула по полу, взобралась на скамью и встала на дыбы на ладони Киллиан, угрожая нам жидкими зубами и раздвоенным языком. Киллиан посмотрела на нее и сжала руку в кулак. Вода взорвалась, забрызгав все вокруг, кроме нас.

— Мой отец погиб в бою со скаллгримцами и их злобными демонами. Шаман ослепил его кровавым колдовством, и он получил копье в голову, прежде чем успел прийти в себя.

— Мне жаль, – сказал я, позабыв свой гнев.

Ее отец был напыщенным индюком, но отчаянно любил дочерей. Со мной сейчас говорила не политик из Внутреннего круга, а моя прежняя Киллиан, глубоко раненная. Маска самообладания рассыпалась.

Она встретилась со мной взглядом.

— Я хочу, чтобы все скаллгримцы сдохли, – процедила она сквозь зубы. – Хочу вырезать все их племена и засыпать солью землю, где когда-то стояли их деревни. Хочу сжечь всех скаррабусов до единого и наблюдать, как они мучаются. – Она содрогнулась и отвела взгляд. – Мы через многое прошли вместе, и кое о чем я никогда не рассказывала другим. Я знаю, что твой Дар намного сильнее, чем все думают. Или чем я думаю, если на то пошло. Будет очень страшно, если ты его высвободишь.