Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 270

Там четверо стражников рангом пониже обнажили мечи и встали на изготовку.

Маати глубоко вздохнул и перешагнул порог.

Ота сидел в углу, обхватив колени руками. Он посмотрел на Маати и сразу опустил глаза.

Маати услышал скрежет засова за дверью и удивился тому, что все эти вооруженные люди всерьез считают опасной для его жизни встречу с обессилевшим узником.

— Вот, принес тебе еды, – сказал Маати. – Хотел захватить и вина, но передумал – праздновать вроде как нечего.

Ота рассмеялся, только вырвавшиеся из горла сиплые звуки были мало похожи на смех.

— Да уж, и в голову бы сразу ударило, а я не так молод, чтобы пить натощак, – слабым голосом проговорил он.

Маати сел на колени и, развязав узел, аккуратно разложил снедь. Теперь казалось, что ее слишком мало, но когда он отломил кусок орехового хлеба и протянул Оте, тот благодарно кивнул. Потом Маати открыл флягу с водой и поставил ее возле ног Оты, а сам замер в ожидании, положив руки на колени.

— Что нового? – поинтересовался Ота. – До меня слухи не часто доходят.

— Все просто и понятно, совсем как в лабиринте, – ответил Маати. – Дом Сиянти воспользовался всеми своими связями, чтобы сохранить торговлю с Мати. Твой старый распорядитель лично посещает городские гильдии. Говорят, даже ведет переговоры с наемной стражей.

Ота покачал головой:

— Видно, боится за свою жизнь. Все из-за меня. Жаль, не хотел я этого. Впрочем, теперь я никак не могу ему помочь. Выходит, за знакомство со мной людям приходится платить свою цену.

Маати опустил глаза. Он понимал, что давать ложные надежды – последнее дело, но, с другой стороны, больше нечего было предложить.

— Я послал весть даю-кво. Может, удастся сохранить тебе жизнь. До тебя никто не отказывался от предложения стать поэтом, так что…

Ота глотнул воды и вернул флягу на пол. Нахмурился и спросил:

— Ты попросил его даровать мне статус поэта?

— Я не утверждаю, что получится. Просто говорю, что предпринял такую попытку.

— Что ж, и на том спасибо.

Ота наклонился, отломил еще хлеба и снова откинулся назад. Даже такие простые движения стоили ему немалых усилий.

Маати встал и начал ходить по комнате. Вид из зарешеченного окна завораживал – как может человек с одного места окинуть взглядом такие просторы?

Этот вопрос натолкнул Маати на другой, не столь возвышенный.

— Тебе что, даже ночного горшка не дали?

Ота широким жестом указал на решетку:

— Зато есть окно.

Маати улыбнулся, Ота тоже, и они дружно рассмеялись.

— Вот уж небось люди внизу удивляются.

— Ага, думают, что за голуби такие огромные развелись? И проклинают бедных птичек, – подхватил шутку Ота.

Маати почти сразу стал серьезным.

— Они тебя казнят, Ота-кво. Хай и Данат. Не оставят в живых. О тебе теперь знают во всем мире, и твои родственники уверены, что ты выступишь против них.

— То есть просто выколоть мне глаза и забросить в дикие земли для них будет мало?

— Если хочешь, могу предложить им этот вариант, – сказал Маати.

Ота безрадостно рассмеялся, взял кусочек сыра, размял и протянул. Маати немного поколебался и, прикинув, что ореховому хлебу не помешает толика соли, принял сыр.

— Я, когда решал вернуться в Мати, хорошо понимал, чем это может закончиться, – сказал Ота. – Для меня – ничем хорошим, но это убережет Киян, согласен? Они ведь теперь ее не тронут?