Бес лести предан - Элиот Лилит Страница 284

Тьма хлынула навстречу свету, но не сплелась с ним, а рассеялась, как утренний туман. Король зарычал от досады, но поделать ничего не мог. То, что секунду назад было красивым юношей, осыпалось пеплом у его сапог.

Так умер Ганс Герман фон Катте.

Когда толпа начала расходиться, он, слившись с ней, без труда затерялся в переплетении улиц. Также без труда раздобыл лошадь: денег не было, но он оставил расписку почерком Кита – с того уже не убудет. И, больше не скрывая своего лица, потому что был уверен, что его не узнают, выехал из города.

Дорога вела его меж тенистых рощ и зеленых холмов. В лицо бил влажный осенний ветер. Помня наказ своего учителя, он заговорил вслух:

— Я получил это знание от тех, кто был до меня, и оставляю тем, кто будет после. Мы храним этот секрет испокон веков, чтобы перед лицом неизбежных гонений у нашего рода оставался последний путь к отступлению. Я принял обет не открывать этот секрет никому, кроме других, подобных мне, и теперь налагаю его на тебя, кто бы ты ни был. Да будет так.

— Вот страшная тайна королевского огня, – проник в ухо жаркий шепот Германа. – Нам приходится бороться с желанием все разрушить, но они – мучимы жаждой всего и сразу. И когда разум устает бороться с этой жаждой, они начинают искать, чем еще ее утолить. Кто-то убивает своих детей, братьев, жен, потому что королевский огонь по природе своей каннибалистичен и так можно продлить его ровное безвредное горение еще на какой-то срок. Но это лишь временная мера. Могущество, к которому на самом деле толкает их огонь, обретается лишь сплетением света и тьмы. Не знаю, был ли в мире один король, которому это удалось. Может быть, это такая же несбыточная греза, как единый мир под властью одного монарха. Может быть, это обещанное второе пришествие. Или – предвещенный апокалипсис. Но я не верю, что из такого пятнающего душу акта может выйти хоть что-то хорошее. Я верю в таких королей, как Фридрих, которые до самого конца не уступили ядовитым нашептываниям великой власти. Я верю в таких гершварцев, как я, которые служат верно, но знают, когда вовремя уйти. Но в то, о чем мечтал Фридрих Вильгельм, и теперь, должно быть, мечтает Наполеон Бонапарт? Нет, в это я не верю.

— Разве это не значит, что Светлым и Темным лучше никогда не встречаться? – выдохнул Алексей тихо, боясь собственных слов.

— Может быть. Может, мы лишь ускоряем неизбежное, или же достаточно и одной встречи, чтобы пробудить эту жажду. Многие правители успешно противились своему голоду, независимо от того, были рядом с ними гершварцы или нет. А многие – поддавались ему по первому зову. Ты уже ничего не изменишь. Сегодня его величество израсходовал столько королевского огня, что уже никогда не оправится. Не знаю, что он будет делать дальше, но я не мог оставить тебя без этих знаний. А ты поступай как знаешь.

Герман отодвинулся и выпрямился.

Алексей покачал головой.

— Его величество никогда не станет таким. Ведь ты его знаешь, Герман, он всегда печется о благе простых людей, он любит свою семью, он…

Герман устало вздохнул.

— Куда больше меня волнует Бонапарт, – он снова посмотрел в окно. – Я не назвал бы его поразительным оратором, но он умеет очаровывать. Они еще час назад зашли во дворец, что-то горячо обсуждая. Происходит именно то, чего я боялся.