Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 291

Идаан села на подушку напротив него. Угасающий свет западных облаков очертил ее темную фигуру.

— Ты прав. И все-таки я часто про них вспоминаю.

Она взглянула на тарелки, взяла щепоть риса и рыбы. Ота улыбнулся. Идаан пожевала, одобрительно качая головой, потом изобразила позу, которой начинают переговоры.

— Да, – сказал император. – Я хотел попросить тебя кое о чем.

Идаан кивнула, но промолчала. Ота прищурился, глядя в бескрайнее небо над Сарайкетом.

— Сколько же у меня забот, – вздохнул он. – Поручил все, что мог, Синдзе, Данату, Радаани, и все равно дел слишком много.

— Много для чего?

А ведь она уже знает, подумал Ота, куда идет разговор.

— Чтобы уйти на покой. Император – все равно что самый почитаемый в мире раб. Я могу поступить как угодно, только мне нельзя. Волен поехать куда хочу, только не должен.

— Ужас какой.

— Не смейся. Я не говорю, что таскать ящики в порту лучше, но разве плоха жизнь старшего распорядителя посыльных? Набил серебром дюжину-другую сундуков, и посиживай себе в любимой чайной.

— И никаких встреч вроде нашей.

— Да. Клянусь богами, да.

Идаан взяла еще риса, не спеша прожевала, посматривая на императора темными глазами. Что сестра прочла по его лицу, он не знал.

Она глотнула воды и сказала, вздохнув:

— Я должна найти твою дочь.

— Ты знаешь, как выглядит Маати. Ты жила в предместьях, умеешь скрываться. Ты изучила поэтов лучше, чем кто бы то ни было.

— А еще ясно вижу цель, – заметила она будто невзначай. – Кому-то другому пришлось бы рассказывать, что да как. А кого ты можешь посвятить в свою тайну? Кроме меня, подошел бы разве что Синдзя, но его рядом нет.

Это безумие, подумал Ота. Она же убийца, у нее нет совести! Какой бы сейчас ни казалась эта женщина, она прикончила братьев и отца, которого любила. Да у нее глаза бойцовой собаки и сердце мясника!

— Ты согласна? – спросил он.

Идаан ответила не сразу. Ветер плеснул рукавом ее халата, взметнул седую прядь, словно флаг боевого корабля. У императора заныли костяшки пальцев, и он заставил себя разжать кулаки.

— Однажды Маати охотился на меня. – Ее голос был тих, почти как ветер. – Пришло время отплатить ему тем же.

Ота закрыл глаза. А что, если все это пустые страхи? Может, Эя тут ни при чем. Вдруг она правда работает с каким-нибудь лекарем из предместья, надеясь искупить своим нелегким трудом вину отца. Его вину. Ота поднял голову и увидел, что сестра наблюдает за ним из-под полуприкрытых век.

— Утром тебя будут ждать повозка и кучер, – сказал он. – Можешь взять сколько угодно лошадей и припасов. Я уже подписал все бумаги.

— Сколько угодно лошадей и припасов? – переспросила Идаан. – Да уж, ты прав. Быть императором – истинный ад.

Он промолчал. Женщина доела рыбу и рис. Облака у нее за спиной потемнели. Никто не вспомнил о свечах или факелах, и теперь брата и сестру освещала только холодная голубоватая луна да тлеющие угли жаровни. Идаан приняла позу согласия.

— Ты не просишь награды? – удивился император.

— Я рада уже тому, что ты решил действовать. Думала, так и будешь откладывать, пока не станет поздно. Один вопрос. Если она в этом замешана, что мне делать?

Идаан хотела знать, нужно ли убить Эю, Маати и девочек-поэтов.

Делай что должен.

— Ничего не предпринимай, – сказал Ота, теряя остатки мужества. – Ничего. Найми в Патае лучшего посыльного и отправь мне весточку. Я научу тебя тайнописи.