Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева Страница 31

К сожалению, мое молодое тело порой реагировало на некоторые вещи именно так. И я ничего не могла с этим поделать.

Моя горячность повисла в воздухе и, казалось, лишь сильнее оттенила ложь. Наверное, поэтому граф не отвел от меня взгляда. Его глаза, обычно холодные и насмешливые, теперь изучали меня с пристальным, почти хищным интересом.

— Как странно, — произнес он на удивление тихо, так что услышать это могла только я. — Ваше лицо, моя дорогая, выразило куда больше, чем простое любопытство к незнакомой даме. Я видел в нем… узнавание. И, если не ошибаюсь, испуг.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Ведь он не просто не поверил — граф прочитал меня как раскрытую книгу.

— Просто барыня такая молодая и видная, а её супруг… — Я запнулась, мучительно подбирая слова, чтобы хоть как-то прикрыть свою ложь. Но вместо этого одна неправда взгромоздилась на другую, и вышло только хуже. — Он показался мне человеком столь солидным и строгим. Невольно робость берет. Вот я и смутилась, должно быть.

— Супруги Голохвастовы, — продолжил Туршинский, всё так же не отрывая от меня взгляда, — люди весьма замкнутые. В свете появляются редко. И уж точно ваши пути никак не могли пересечься в Мологском приюте. Если, конечно… — он сделал паузу, давая мне прочувствовать каждый миг этого мучительного ожидания, — …если не брать в расчет какие-то исключительные обстоятельства. Может, вы все же о них припомните?

Его тон был доброжелательным, но в этой мягкости таилась угроза. Он знал. Он понял, что я лгу, и теперь намеревался докопаться до истины. Но я тоже кое о чём догадывалась…

Полуживой, явно доживающий последние дни старик никак не мог быть отцом Васеньки. А значит, он от любовника. А судя по реакции Туршинского, он и был отцом того несчастного малыша! Поговаривали, что у графа в Петербурге имелась любовница. А такая красивая барыня как эта идеально подходила на эту роль.

В душе всё сжалась от одной этой мысли…

И все же я отказывалась в это верить. Ведь граф Туршинский содержал сиротский приют и переживал за таких детей всем сердцем. Не мог он отказаться от собственного сына, не мог! Если только его полюбовница не скрыла от графа свое интересное положение так же, как и от своего мужа…

— Да и припоминать нечего, ваше сиятельство. Не видела я прежде ни этого господина, ни его супругу, — уверенно сказала я и отвела взгляд...

Обратный путь прошел в тягостном молчании. Граф не проронил ни слова, уставившись в запотевшее окно, сквозь которое проступали расплывчатые огни вечернего Петербурга.

В воздухе будто бы витали невысказанные подозрения и упреки. Я сидела, вжавшись в угол, и чувствовала, как каждый стук колес по булыжнику отдавался в моем сердце.

Как и следовало ожидать, граф довел меня до самого парадного, отворил тяжелую дверь и отступил на шаг.

— До завтра, Настасья Павловна.

Это прозвучало на удивление сухо и официально.

Поклон графа тоже был безупречен и холоден. После чего, не дожидаясь моего ответа, Туршинский развернулся и быстрым шагом направился к поджидавшей его карете. И я вдруг с предельной ясностью поняла, что исчезла та теплота, что за несколько дней успела между нами зародиться. На её месте осталась лишь гнетущая, мучительная пустота…

На следующее утро у подъезда, как и было обещано, нас ждала графская карета.