Хозяйка своей судьбы - Виктория Богачева Страница 32

Беатрис я не доверяла, но поболтать не отказывалась никогда. Через пару дней она привыкла ко мне, начала заговаривать первой. Я бы только рада! Все что угодно, лишь бы не сойти с ума.

В один из таких вечеров она поведала мне свою грустную историю. В обитель ее отправила мачеха, чтобы не делиться небогатым приданым с дочерью мужа от первой жены. У нее своих было трое, а тут еще старшая, нелюбимая и ненужная. Заплатить матери-настоятельнице оказалось проще, чем выдать Беатрис замуж.

— Я здесь уже с лета, — шепотом говорила она.

— Отчего же так долго остаешься послушницей? — удивилась я.

— В сестры постригают всегда на большой праздник, их четыре в году. Следующий через несколько недель, тогда и меня, и тебя постригут.

— А почему так?

Беатрис замялась и отвела глаза.

— На праздник полагается устраивать пир... — промямлила она невнятно, но я поняла ее и без дальнейших пояснений.

Жадность матери-настоятельницы позволила выиграть мне немного времени.

Только вот что с ним делать — я не имела ни малейшего понятия.

Библиотека, на которую я рассчитывала, в обители, конечно, была. Но послушниц в нее не допускали, а сестер — с особого дозволения матери-настоятельницы. Сбежать с пляжа во время ловли рыбы также не получилось бы. Он был небольшим островком между двух скал, отрезанный каменными выступами и морем от всего остального. С него было невозможно физически уйти куда-либо, кроме как вверх по тропе, что вела к обители.

Потому-то внизу за нами даже никто не приглядывал из старших сестер. Все знали, что деться нам некуда.

Я старалась держаться тише воды ниже травы, потому как часто чувствовала на себя тяжелый, давящий взгляд. И не могла пожаловаться на отсутствие внимания со стороны сестер Агаты и Эдмунды. Напротив, порой оно было слишком, слишком пристальным.

Я не могла объяснить, но я знала, что они следят за каждым моим шагом и не простят ошибку. И потому все силы я бросила на то, чтобы не дать им ни единого повода.

Я не разговаривала без нужды, не жаловалась, не пыталась ничем выделиться. Я вставала, работала, ела и молчала, как требовалось.

Но и этого, похоже, оказалось недостаточно.

Ни утро, ни день не предвещали того, что случится ближе к вечеру. Как обычно, я разбирала тяжелые, вонючие сети и еще находила силы удивляться новым мозолям на ладонях, хотя, казалось бы, кожа давно должна была загрубеть и привыкнуть. Затем тащила вверх по склону тяжелые корзины. В этот раз улов вышел поистине королевским, даже молчаливые, скупые на слова рыбаки довольно потирали руки. Им ведь платили поштучно.

Я же думала лишь об ужине и о чашке горячего травяного отвара, которая ждала нас каждый вечер.

Но трапеза пошла совсем не так, как обычно, когда мать-настоятельница поднялась со своего места. Она и старшие сестры всегда сидели отдельно от остальных. И пищу им подавали на подносах прямо из кухни. Я подозревала, что ели они не только жидкую похлебку, безвкусную кашу и серый хлеб.

Поначалу я не придала значения, но занервничала, когда поняла, что женщина направлялась к нашему столу.

Ко мне.

— Дитя, — заговорила она.

Голос ее звучал ровно, почти мягко, даже печально, и от этого холод пробежал по позвоночнику.

— До меня дошло слово о твоем проступке, которому нет оправданий ни в глазах земных, ни в очах Небесной Матери.