Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 326

— Когда-то, еще в молодости, мы с Отой были влюблены в одну женщину. Если я сейчас причиню ему вред или позволю, чтобы ему причинили вред, хотя в моих силах этого не допустить, я не смогу, глядя ей в глаза, сказать, что сделал это не со зла. Не в отместку за то, что она его любила. Да, я не видел ее много лет, но когда-нибудь мы встретимся, и я хочу, чтобы в тот момент совесть моя была чиста. Для дая-кво это не представляет интереса, и для других поэтов, возможно, тоже. Но что бы о нас ни думали, мы под этими коричневыми мантиями остаемся мужчинами… И как мужчина мужчину я тебя прошу: дай мне еще неделю. Подожди, пока мы не узнаем имя нового хая.

У них за спиной послышался шорох. Это андат в какой-то момент переместился с крыльца на порог комнаты; теперь он стоял в дверях со своей неизменной безмятежной улыбкой.

Семай наклонился вперед и трижды быстро провел руками по волосам, как будто мыл голову без воды.

— Неделя, – сказал он. – Я буду молчать ровно одну неделю.

Маати удивленно сморгнул. Он ожидал, что юный поэт как минимум занервничает из-за того, что своим молчанием может подвергнуть опасности Идаан. Ожидал, что Семай потребует разрешения поставить ее в известность о том, что Ота жив.

Маати нахмурился и через мгновение все понял.

Просить не о чем – Семай уже рассказал Идаан.

В душе Маати вспыхнули, словно светлячки, раздражение и злость и тут же погасли, уступив чему-то более глубокому и человечному.

Он был удивлен, доволен и даже горд за молодого поэта.

«Под этими мантиями мы мужчины, – подумал он, – и поступаем, как должно поступать мужчинам».

Синдзя резко крутанулся, толстая деревянная дубина просвистела в воздухе. Ота пригнулся и нырнул вперед, чтобы нанести удар по запястью противника. Промахнулся. Его дубина ударила по дубине Синдзи, и боль от этого столкновения пронзила руку до самого плеча.

Синдзя зарычал, оттолкнул Оту и с сожалением осмотрел свое оружие.

— Достойный выпад, – сказал он. – Дерешься, понятно, как новичок, но ничего, научишься.

Ота опустил дубину и сел на землю, чтобы перевести дух. Бока болели так, будто он скатился по каменистому склону, а пальцы онемели от частых обменов ударами. И ему было хорошо: уставший до полного изнеможения, весь в синяках и грязи, он снова полностью контролировал свое тело; он был свободен и дышал свежим воздухом. От пота щипало глаза, во рту был привкус крови, но, когда Ота поднял голову и посмотрел на Синдзю, оба широко улыбнулись.

Ота протянул руку «противнику», и тот рывком поставил его на ноги.

— Продолжим? – спросил Синдзя.

— Я не хочу… пользоваться своим преимуществом… ты ведь совсем обессилел.

Синдзя скривился, изобразив это самое бессилие, и принял позу благодарности.

И они пошли к фермерскому дому. В полуденном летнем воздухе тучами порхала мошкара и пахло сосновой смолой.

Толстые серые стены дома и широкие кроны низких деревьев вокруг него так и просились на картину, даря ощущение абсолютного покоя. Ничто в этом месте не вызывало воспоминаний о придворных интригах, о человеческой жестокости, о смерти. Ота предположил, что Амиит именно поэтому и выбрал это место.

Ота и Синдзя вышли из дому сразу после завтрака. Ота решил, что уже достаточно восстановился, чтобы поупражняться в фехтовании. К тому же он понимал: прежде чем все закончится, придется взяться за меч, хочет он того или нет.