Бес лести предан - Элиот Лилит Страница 33

Комендант вытащил из кармана часы и продемонстрировал ему положение стрелок: четверть девятого.

— Комендантский час начинается в восемь. Вечером по улицам шататься нечего. Знаете почему?

Стремительно сгущались сумерки, и под гребнями крыш уже собиралась копошащаяся тьма. Алексей повел подбородком в сторону ближайшей стайки бесов, внимательно следя за реакцией коменданта. Тот кивнул:

— Точно.

Потом выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил. Мелкие твари брызнули во все стороны и с шипением бросились прочь, очистив облюбованное местечко.

— Всех не изничтожишь, но мы пытаемся. Порядок их пугает, а в дома они лезут еще неохотнее – ну да это вы и так знаете.

— Что же, тут все видят бесов?

— Не все, но многие. Великий князь отдает таким людям предпочтение.

Они остановились перед приземистым строением – одно из зданий в комплексе казарм крепостного городка. Прошли внутрь, навстречу свету и голосам.

— В шесть на плацу, – еще раз напомнил комендант, подводя его к затворенной двери. – Форму найдете внутри и смотрите, за неопрятный вид тут спрашивают строго. Есть еще вопросы?

— Никак нет, господин комендант.

У Алексея слегка кружилась голова. Он пока не понимал, что чувствует, но уяснил одно: здесь жизнь будет совсем не похожа на то, к чему он привык в Петербурге.

На следующее утро Алексей впервые увидел цесаревича. Великий князь Павел Петрович стоял на балконе дворца, наблюдая за разводом войск. Еще толком не рассвело, но, как и солдаты внизу, он был при полном параде: в военной форме прусского образца и со шпагой за поясом. В Гатчине вместо нарядных мундиров петербуржских военных носили темно-зеленые кафтаны с кирпично-красными воротниками и обшлагами. Одежда была узкая, непривычная, но Алексею нравилось, как она давит тело, – сразу хотелось расправить плечи и держать спину ровнее.

Однако поразили его не военная выправка цесаревича и даже не то, что тот встает в одно время со своими солдатами. Должно быть, всему виной поднимающееся солнце, отраженное в окнах дворца, но Алексею показалось, будто несгибаемая стройная фигура цесаревича соткана из света – такого яркого, что глаза защипало.

У него перехватило дыхание. В ушах зазвенел чистый звук, ровный и правильный, как нота камертона, и еще черное на западе небо вдруг сделалось голубым и безоблачным.

Он моргнул, и наваждение исчезло. Цесаревич стоял на прежнем месте, далекий и царственный, а Алексей, еще одна фигурка среди сотен таких же, должен был приниматься за работу.

В его распоряжение поступило тридцать пять артиллеристов – кто сносный, кто не очень, но дрессировке поддавались все. Алексей собирался как можно скорее вышколить их во что-то приличное.

В Гатчине сам воздух, казалось, требовал рьяно браться за дело и работать без продыху. Он будто вернулся в кадетскую пору: тяжелый труд, муштра, четкий распорядок дня, и после полуночи, если его черед идти в ночной патруль, безжалостное изничтожение бесов. Комендант не солгал: здесь этих тварей водилось намного меньше, чем в Петербурге. Отряды, в состав которых всегда входил хотя бы один бесогон, прореживали их, как сорняки на грядке.

В один из таких патрулей Алексей, прежде видевший цесаревича только издали, впервые встретился с ним лицом к лицу. Тот шагал по освещенной рыжими фонарями улице в сопровождении коменданта – инспекции он проводил часто и без четкого расписания, но чтобы ночью…