Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 349

— Любимая моя, – простонал Ота, глядя в темноту. – Любимая! Неужели уже ничего нельзя исправить?

Никто не ответил.

Слезы высохли. В сердце не осталось ни печали, ни злобы, в голове прояснилось. Шершавая кора вонзалась в спину, точно осколки камня, но Ота продолжал сидеть, прислонившись к стволу. Император только сейчас почувствовал, как пахнет земля, услышал дыхание ветра, что дул поверху, качая макушки деревьев. В небе вспыхнула и погасла упавшая звезда.

Наверное, я весь день выглядел так, будто готов кого-то прикончить, подумал Ота, потому Идаан с Данатом и ополчились на меня. Решили, что я обезумел. И пожалуй, были недалеки от правды.

Тонкий халат не спасал от ночного холода. Император отправился назад не оттого, что хотел продолжить разговор, – он попросту продрог. В голову не приходило ни одной мысли. Ота боялся потревожить эту блаженную, хрупкую тишину, но у ворот понял, что ничего не получится.

Во дворе разгорелась ссора. Данат и начальник императорской стражи спорили, стоя нос к носу и вызывающе расправив плечи. Рядом с юношей, скрестив руки на груди, застыла обманчиво спокойная Идаан. Другие воины с факелами в руках собрались за спиной своего предводителя. Тот кричал что-то про защиту и ответственность, сын обвинял его в неповиновении и мятеже. Ота потер онемевшие от холода руки и подошел к собранию. Начальник первым заметил его и умолк. На его раскрасневшихся щеках играли отсветы пламени. Данат обернулся.

— Полагаю, это все из-за меня, – сказал Ота.

— Мы лишь хотели посмотреть, нет ли для вас угрозы, высочайший, – проворчал начальник стражи.

Ота нерешительно помедлил, затем принял позу раскаяния.

— Я хотел побыть один. Сожалею, что не предупредил вас. Но если бы я тогда мог рассуждать здраво, наверное, и не ушел бы. Прошу, примите мои извинения.

Начальнику было нечего сказать. Вскоре воины разбрелись – кто в дом, кто на конюшню. От потушенных факелов запахло смолой, точно поблизости горел лес. Идаан и Данат стояли плечом к плечу.

— У вас тоже прощения попросить? – спросил Ота, усмехнувшись.

— Не надо, – сказала Идаан. – Я просто держала к себе поближе твоего мальчика на случай, если ты отменишь мое помилование.

— Милосердие мое небезгранично, – заметил Ота, и она рассмеялась. – Есть тут чем согреться?

Молодой хозяин подал им лучшие блюда: нигриту, запеченную с красным перцем и лимоном, сладкий рис, миндальное молоко с мятой, подогретое сливовое вино и холодную воду. Ота и его спутники расположились в главном зале, у каждой двери стояло по два стража, и другим постояльцам вход сюда был закрыт. Ана и Ашти Бег рассказывали друг другу, как справляются со слепотой. Данат устроился возле очага и следил за ними с такой жадностью, что Ана непременно покраснела бы, если бы могла это видеть. Ота с Идаан сидели за низким столом, то и дело подливая друг другу вино в обшарпанные лакированные пиалы. Воины расположились в дальнем зале, оттуда долетали смех и пение.

От этой сцены веяло умиротворением, словно старые друзья отдыхали в тепле после долгой дороги. Поверить в это было легко, если забыть, куда и зачем они едут.

— Я смотрю, ты успокоился, – заметила Идаан, наполнив его пиалу.

Над вином поднимался душистый пар с запахом пряностей и фруктов.

— Сейчас – да, – сказал Ота. – Но завтра все станет по-прежнему.