Эпифания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 366

Госсан, с прежней непринужденностью правя пневмоглиссером, оглянулся на Меченоса.

— Ну если уж мастеру Меченосу с майтерой Мрамор нельзя довериться, верить нельзя никому. Хорошо. Допустим, я – полагаю, мне это вполне по силам – объясню твои действия сам. Ответишь ли ты, прав я или нет?

Машина стремительно, будто подхваченная водоворотом, свернула за угол.

— Сожалею, но нет. Генералиссима Мята говорит, Сийюф взяла в окружение Хузгадо. Оттого-то мне и пришло в голову проверить, что происходит в Великом Мантейоне.

— Откуда она разговаривала с тобой и как об этом узнала?

— Не могу знать, кальд. Генералиссима не объяснила, а я не спрашивал. Сказала, что ее известил обо всем один из офицеров Оозика. По приказу генералиссимо искавший возможности связаться с ней.

— Точно, отрок, он и ушел, пока вот этот, Улит, разносил закуски! – вмешался Меченос. – Его увел еще один из официантов, помнишь?

— Нет, позже – после того, как я попросил Мукор выяснить, в какой мантейон Гиацинт несет жертву.

Свернув на Золотую, пневмоглиссер сбавил ход, влился в толпу оживленно болтающих пешеходов.

— Как она выглядит, тебе известно, – негромко пробормотал Шелк. – Сейчас на ней черный плащ, а в руках… по-моему, крупный кролик.

— Кошка… говор-рить, – сообщил ему Орев. – Говор-рить… сквер-рно.

— Птица права, отрок! Та девчонка костлявая так и сказала: зверек, говорящий!

Не успел Меченос умолкнуть, как пневмоглиссер замедлил ход, остановился, прозрачный верх распахнулся и скрылся в бортах.

Поначалу Шелк решил, что Госсан обознался. Спешившая вперед девушка с каким-то пушистым рыжим зверьком под мышкой казалась слишком высокой и стройной… но, стоило капоту машины коснуться ее ноги, она оглянулась, повернулась к нему лицом, и…

— Гиацинт!

Непроизвольно вскочив, он более чем до пояса высунулся за борт (а Гиацинт, насколько смогла, склонилась навстречу снаружи) и поцеловал ее.

В момент завершения поцелуя оба лежали лицом к лицу на мягком кожаном сиденье: Гиацинт – втиснувшись в спинку, а Шелк – едва удерживаясь на краю, а стоявший над ними Меченос размахивал саблей, вынуждая проходящих мимо держаться поодаль. Слегка смущенные, Шелк с Гиацинт сели, выпрямились, однако рук так и не разъединили.

— Я опасался, что ты погибла, – признался Шелк.

— Ага… я ж, лохмать его, вправду чудом… чудом осталась в живых… а еще… а еще… – Из глаз Гиацинт хлынули слезы. – Послушай, а давай верх поднимем?

— Я не знаю как.

— Я знаю.

Высвободив руку, сверкнув белизной ног и алыми туфельками на острых каблуках в обрамлении взметнувшегося кверху подола платья и кружевной нижней юбки, Гиацинт перемахнула вперед, на сиденье Госсана. Меченос поспешил пригнуться, и вскоре сомкнувшийся над их головами верх, потемнев, сделался почти непрозрачным.

Гиацинт утерла глаза.

— Ну а теперь я обратно. Лови!

Перекатившись через спинку переднего кресла, она рухнула прямо в объятия Шелка, прижалась к его груди и снова поцеловала его. Казалось, ее поцелуй без слов, однако яснее ясного говорит: «Бей, стыди, мори голодом – делай со мной что угодно, только не оставляй меня».

«Ну нет, так я не поступлю с тобой никогда, ни за что», – подумал Шелк, постаравшись вложить сию мысль в ответный поцелуй.

— С чего начнем? – выдохнул он, едва поцелуй завершился.