Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 368

— Давно? – спросила Эя.

Она с побледневшим лицом сжимала запястья Аны, измеряя пульс.

— Догадалась, – вздохнула Идаан. – Нельзя было сажать их вместе.

— Да не молчи же, – настаивала Эя. – Сколько времени прошло?

— Наверное, треть срока, – пролепетала Ана.

— Мы решили не говорить мужчинам, – объяснила Идаан. – Я слышала, первого иногда непросто выносить.

И тут Ота понял:

— Так вот в чем дело.

Все встало на свои места: почему в школе Ана плакала, почему избегала Даната, почему утро всегда проводила одна и ела в обществе Идаан.

— Что случилось-то? – недоумевал Данат.

— Я беременна, – ответила Ана так спокойно, будто ничего особенного не произошло.

Ее щеки алели, как спелые яблоки.

Все в лодке так и ахнули.

— И давно это у вас? – спросил Ота, глядя на растерянного сына, сидящего у его ног.

Тот заморгал, ничего не понимая, словно отец заговорил на чужеземном наречии.

— Ты шутишь? – спросила Идаан. – У тебя в отряде юноша двадцати зим и девушка немногим его младше, их покой оберегают лучшие воины, а на телеге стоит шатер, где всегда можно уединиться. Чего же ты хотел?

— Но…

Император осекся, не зная, как продолжить. Она слепая. Вы не женаты. Фарер Дасин скажет, что я за вами плохо смотрел и потому во всем виноват. Одно было смешнее другого.

— Я стану отцом, – произнес Данат, будто пробовал слова на вкус. Он взглянул на Оту и расплылся в улыбке. – А ты – дедушкой.

Эя плакала, обняв Ану. С кормы разнесся дружный ликующий крик. Робкая надежда на то, что беременность удастся сохранить в тайне, рухнула – теперь при дворе обо всем узнают. Ота подался назад, и стульчик заскрипел. Идаан приняла позу вопроса, вложив в нее сразу два оттенка: жалость к брату-недотепе и поздравление. Император от души расхохотался.

Он так давно не радовался, что почти забыл, каково это.

Оставшуюся часть дня провели в хмельных беседах. Оту заставили рассказывать, как появились на свет Эя и Данат. Юноша опомнился от первого потрясения, и теперь его переполняли гордость и любовь к миру. Ана улыбалась. Ее незрячие глаза сияли тихим счастьем. Девушка не видела людей вокруг, и от этого казалось, что она приоткрыла им тайный уголок своей души.

Истории посыпались одна за другой, словно только и ждали случая. В четырнадцать зим Идаан пробовала нянчить маленькую единокровную сестру и никак не могла с ней управиться. Ота, который на Восточных островах был учеником повитухи, рассказал, как там в одной семье родился малыш, чей облик прямо-таки пел о звездах Обара. Эя делилась всем, что слышала о способах сохранить младенца в утробе, пока тому не придет время появиться на свет. Потом воины грянули веселую песню и, не слушая возражений Даната, подняли его к себе на плечи, немного раскачав лодку. Казалось, даже солнце лучится радостью за них, а вода под гребным колесом хохочет.

Только Маати до сих пор не пришел в себя. Он улыбался, кивал, посмеивался вместе со всеми, но взгляд был рассеянный. Поэт не обрадовался, не огорчился, а словно оторопел. Ота видел, как он беззвучно шепчет, будто объясняя что-то самому себе. Наконец Маати встал, подошел к Ане и взял ее за руку. Держался он церемонно и скованно. Может, от смущения, а может, просто из страха, что его не захотят и слушать. Ана приняла традиционное и немного сдержанное благословение. Эя нащупала руку поэта и потянула вниз, чтобы он сел рядом с ней.