Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 371

Маати промолчал, а женщина об уговоре не вспомнила.

Данат и его спутник вернулись, все перекусили хлебом и сушеными яблоками. Ота, юноша и начальник стражи склонились над картами, обсуждая план дальнейших поисков. Идаан ухаживала за Аной, обе смеялись, веселые голоса странно звучали в мрачной тишине лагеря. Эя одиноко сидела у воды, подняв лицо к солнцу. Маати подошел к ней.

— Ты пил утром свой чай? – спросила она.

— Да, – обиженно солгал он.

— Тебе без него нельзя.

Маати пожал плечами и бросил последний ломтик сушеного яблока в реку. Кругляш поплыл, мякоть в темной воде казалась почти что белой. На поверхность вынырнула черепаха и куснула его. Эя поманила к себе Маати. Он сжал ее руку и даже смутился немного, заметив, как легко стало от этого на душе.

— Ты была права, – сказал поэт. – Я до сих пор хочу спасти Вандзит. Понимаю, что это глупо, и все равно ничего не могу с собой поделать.

— Знаю. Ты часто видишь все, как хотелось бы тебе, а не так, как оно есть на самом деле. Это твой единственный недостаток.

— Единственный?

— Если не считать, что ты врешь своему лекарю.

— Иногда я напиваюсь.

— Когда это было в последний раз?

Маати пожал плечами и улыбнулся:

— Я много пил, когда был моложе. И сейчас продолжал бы, если бы не навалилось столько дел.

— Вот видишь? Теперь пороков у тебя меньше. С возрастом ты стал мудрее.

— Вряд ли. Мы с мудростью часто расходимся.

— Ну, ты ведь не умер. У тебя есть время. – Эя помолчала. – Как думаешь, они ее найдут?

— Если Ота-кво прав и Вандзит этого хочет – да. Если, наоборот, прячется, можно плыть обратно.

Она кивнула и отпустила его руку, пожав напоследок. Эя нахмурилась, размышляя о чем-то, но поделиться не захотела. Не бросай меня, хотел сказать поэт. Ты вернешься к отцу, и я останусь совсем один. Или, хуже того, с Вандзит. Он промолчал.

Второй раз они отправились в город после полудня. Теперь каждый маленький отряд получил свою карту, на которой был отмечен путь. Маати выпало идти с Данатом. Уговорились вернуться в лагерь за три ладони до заката, если только не обнаружат что-нибудь важное. Старый поэт покорно выслушал наставления императора, хотя в сердце по-прежнему ворочалась обида.

Стало теплее, молодой человек шагал быстро, и Маати вспотел и запыхался. Они проверяли улочки, которые природа еще не успела завоевать окончательно.

Птицы будто летели следом за ними, столько их было повсюду. Вандзит и Ясный Взор как в воду канули. Поэту и юноше попадались только еноты и лисы, мыши и гепарды, дикие собаки на берегах и выдры в каналах. Маати с Данатом не прошли еще и трети длинной, запутанной петли, которую начертил им Ота, и тут старый поэт взмолился о передышке. Он сел на кирпичную скамью, положил голову на руки и стал ждать, пока успокоится сердце. Молодой человек прохаживался взад-вперед, бдительно поглядывая на густые заросли кустарника.

А ведь ему столько же зим, сколько было его отцу, когда тот жил в Сарайкете, вдруг подумал старый поэт. У Даната не такие широкие плечи, но ведь Ота – тогда еще Итани Нойгу – разгружал корабли в гавани. Маати родился на четыре года позже императора. Когда прибыл к Хешаю и Бессемянному, ему не исполнилось и шестнадцати. Даже Ане Дасин сейчас больше. Неужели он был таким юным?