Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 372

— Мастер? – окликнула меня подошедшая Адатта.

Ее волосы и даже пышные ресницы вокруг изумительных глаз густо припорошил снег.

— Меня полковник прислал, Сфидо. Если нужно, он готов выделить часть бойцов на укрепление этого фланга.

Я указал в сторону холмов.

— Да, сударь, вижу. Уверена, он тоже все понимает.

— А я, Адатта, смотрю на них, смотрю и не устаю удивляться: как только вам, жителям Бланко, хватило смелости пойти наперекор им и их дюко.

Адатта молчала так долго, что я, отчаявшись дождаться ответа, вновь устремил взгляд в сторону наступавшей пехоты.

— Мы, сударь, сами себе пишем законы, – нарушив паузу, заговорила она. – В Корпо. И многие из нас еще помнят, каково в Грандечитте, при прежних порядках, жилось.

Я вновь повернулся к ней.

— И ты тоже, Адатта? С виду не скажешь…

— И я тоже, сударь.

— Не верю. Двадцать лет назад ты, надо думать, еще ходить-то не выучилась.

— Благодарю, сударь. А знаешь…

— Что?

— Генерал Инклито сейчас расхаживает вдоль стен, сударь, разговаривает со всеми. Может, и тебе бы не помешало?

— Кто попросил тебя об этой подсказке? Он сам или полковник Сфидо?

— Нет, сударь. Только что пришло в голову.

Я указал широким взмахом руки на длинную редкую цепь стариков и мальчишек в потрепанных, рваных плащах:

— У нас здесь нет стены, капитан.

— Нет, сударь. Только вот эта ограда да длинный ров.

— Вот именно, только ограда да ров. Полковник Сфидо предлагает прислать им подкрепление за счет собственных, и без того невеликих сил. И, надо думать, прислал бы не только мужчин, но и женщин. Пошла бы ты к нам, капитан, получив подобный приказ? Встала бы здесь, на краю длинного рва с пулевым ружьем, выстояла бы, дожидаясь, пока атакующая кавалерия не подойдет на выстрел?

(Стоило мне закончить – этого мига я, дорогая моя Крапива, не забуду до самой смерти, – сердце в груди так и замерло: по-моему, кавалерия Сольдо миновала первый из натянутых у самой земли канатов, а это, вне всяких сомнений, значило, что его заметили среди озимых и разрубили, пока я беседовал с Адаттой, и тем же манером могут порубить остальные.)

— Конечно, сударь.

Я нервно сглотнул, понимая, что позабыть о всадниках в багряных мундирах, готовящихся налететь и смять нас, не сумею при всем старании.

— Допустим, я прикажу тебе – одной тебе – встать туда прямо сейчас. Исполнишь ли ты приказ, капитан Адатта?

— Конечно, – повторила она. – Мой сын тоже там, сударь.

— Вот как… Нет, капитан, мне идти вдоль стен следом за генералом Инклито незачем. Обойди бойцов сама. Лучшего примера храбрости не придумаешь.

Издали донеслось серебристое, звонкое пение горна.

Адатта сняла с плеча пулевое ружье.

— Вот и они, мастер. Спускайся-ка лучше вниз.

Вражеская кавалерия перешла на галоп, и почти сразу же две дюжины лошадей рухнули наземь под ноги задним. Римандо лихорадочно замахал мне, но я, пусть даже вполне разделяя его чувства, отрицательно покачал головой.

— Стреляйте же! Почему они не стреляют? – выдохнула Адатта.

Тут первый канат действительно разрубили, а может, он просто лопнул, и вперед устремились новые всадники в пурпуре и багрянце. Некоторые на скаку рубили саблями озимую пшеницу, а один из них на моих глазах величаво, плавно перемахнул через упавшую вместе с всадником лошадь. Еще двое рухнули наземь почти одновременно, и над пшеничным полем столь же отчетливо, как сигнал горна, разнесся злобный, возмущенный визг свиней Аттено.