Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 375

Вынув глаз из кармана, я показал его Ореву.

— Человек… идти, – каркнул он. – Стр-релять – нет.

Действительно, навстречу нам шагал полковник Терцо, вместо белого флага державший в руке иглострел.

— Вы, не щадя, убиваете и наших людей, и коней, – сказал он.

— Мы с радостью прекратим, – виновато, словно оправдываясь, заверил его я, – как только вы предоставите к сему хоть какой-нибудь повод.

— Мне следовало бы пристрелить тебя на месте!

— Ну это мне не впервой…

Ответ этот поразил Терцо куда сильней, чем я думал: ствол иглострела в его руке задрожал, а лицо заметно (хотя нас еще разделяло изрядное расстояние) побледнело.

Остановился я лишь после того, как мы оказались лицом к лицу, будто пара приятелей, беседующих посреди улицы. Здесь грохот рвущихся снарядов сделался гораздо громче, а выстрелы тяжелых пушек, выпускавших их один за другим, наоборот, поутихли, обернулись чем-то наподобие далекого грома, но я, склонив голову на сторону, внимал пению Взморник, доносившемуся из-за моря сюда, в царство сухой стерни, дыма и смерти.

— Сюда меня выслал не дюко, – зло прорычал Терцо. – Не дюко и не генерал Морелло. Я пришел сам, из дружеских чувств к тебе.

Я кивнул в знак благодарности.

— Ты, в нарушение законов войны, вывел артиллерию за пределы поселения. Попадешь в плен – будешь расстрелян, и я счел долгом предупредить тебя об этом.

— Я и не знал о существовании подобных законов, – признался я. – Где же они записаны и в каких судах признаны?

— О них всем известно!

— То есть ты ищешь некий благовидный предлог для расстрела пленных, с которыми хочешь покончить. И, видимо, поступаешь так далеко не впервые.

— Инканто, в течение часа мы снова ударим по вам, и вы… – Оборвав фразу, он воззрился на меня в изумлении: – Ты вправду слышишь такое, чего не слышу я?

— Песня… петь, – подсказал Орев.

Так я и сделал – запел, повторяя интонации и произношение Взморник в меру весьма скромных способностей. Чего только ни слышалось в ее пении – плеск волн, зловещие крики морских птиц, печальные посвисты ветра…

— Это – на языке Соседей, тех, кого вы называете Прежним народом, – пояснил я, расплакавшись, а посему не в силах более петь.

— Я же… я же, – начал Терцо, но тут же запнулся. – Такое чувство, будто я тоже вот-вот услышу…

С этим он, пораженный, умолк.

Я опустил руку ему на плечо.

— Прислушайся и тоже услышишь ее. Кто воистину слушает, обычно слышит.

И вправду, мелодию он явно услышал, иначе не уставился бы на меня, вытаращив глаза.

— Это Взморник… а поет она за морем, далеко, в совершенно иных краях. Слушай же, слушай… и поневоле услышишь.

Вторя Взморник, я пропел еще несколько строк на языке тех, кого Мора некогда назвала «жителями того поселения»:

— В нашем домике милом, за блестящими окнами, ждал я волны, что останки твои принесет… Ляг же здесь – здесь, подле меня, в темноте… дай пробудить к жизни труп, который тобою зову…

Не совсем верно, конечно, однако точнее мне на Общем Языке не передать.

Терцо, не дослушав меня до конца, сорвался с места и со всех ног припустил к собственным позициям.

* * *

До нас добрался представитель Новелла-Читты! Принесенные им вести столь хороши, что я даже побаиваюсь доверять их бумаге. Зовут его Легаро, ростом он высок, с сединой в волосах, держится с немалым достоинством, а себя называет асессором – одним из асессоров, управляющих их поселением.