Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 387

Понятнее объяснить, извини, не могу. Старался измыслить что-либо лучшее, придумать, каким образом объяснить, что такое идти о бок с богом, подобно Чистику, или мне на вершине холма с алтарем, зная, что бог этот любит тебя, но… Возможно, позже еще придумаю, и если так, придуманное обязательно запишу.

Прежде чем двинуться дальше, должен еще рассказать, что коня своего нашел там, где привязывал, целым и невредимым, но обнаружил повсюду вокруг на снегу множество следов какого-то крупного зверя. Конечно, охотник из меня неважнецкий, и опознать отпечатки широких мягких семипалых лап я не смог, однако величину их оценил по достоинству. Может, гуртигр? В Гаоне мы их, бывало, травили, но, видимо, в этих краях они сами склонны охотиться на людей. Как бы там ни было, коня зверь обошел кругом с полдюжины раз, и лишь после оставил его в покое – взмыленного, дрожащего, но невредимого.

Вынув из кошеля остаток лепешки, я смочил хлеб вином, скормил коню, влез в седло и двинулся обратно. Ни разу еще не доводилось мне расставаться с другом в столь замечательном, приподнятом настроении!

Наш сын здесь, со мной, о чем я, помнится, уже говорил. Называет он себя Куойо… однако позволь, я начну с начала.

Сфидо и остальных я обнаружил едва ли в лиге от того места, где их оставил. Не сомневаюсь, ты помнишь, что, уезжая, я велел им продолжать путь, и путь они вправду продолжили, однако ушли не слишком-то далеко. Моему возвращению все (а если не все, то Сфидо уж точно) крайне обрадовались. Едва я спешился, Сфидо кликнул Куойо, а тот, подбежав к нам, отсалютовал.

— Инклито дал этому юноше коня и отправил к нам, – пояснил Сфидо. – Он говорит, ты хотел его видеть.

Я подтвердил: да, дескать, так и есть, и предложил Куойо пройтись.

— Прости, что увожу тебя от костра, – заговорил я, вместе с ним удаляясь от оного, – но мне нужно расспросить тебя о самых разных вещах. Разумеется, совершенно безобидных, однако посвящать в подобные материи тех, кого они не касаются, не слишком разумно. Ты ведь – один из юных бойцов, стоявших за живой изгородью, так? Из тех, кто запускал фейерверки?

— Так точно, сударь.

— А после того, как запас фейерверков иссяк, стрелял по атакующей кавалерии?

— Никак нет, сударь, – ответил он, – ружьем я разжился только после сражения.

— Вот как… Сюда ты прибыл из Бланко?

— Так точно, сударь.

— И родился в Бланко?

— Никак нет, сударь.

— Стало быть, в Грандечитте?

— Никак нет, сударь.

— Значит, в Ольмо или в Новелла-Читте? Или же, волею случая, в Сольдо – отчего нет? Взять хоть того же дюко Сфидо: родился он в Грандечитте, но большую часть жизни прожил в Сольдо, хотя сейчас бьется против своих.

— Я и не знал, что он дюко Сфидо, сударь. Обращался к нему «полковник Сфидо», как генерал Инклито.

— Уверен, он вовсе не возражал, иначе бы непременно тебя поправил. Где же ты родился, рядовой Куойо?

— Далеко отсюда, сударь, – негромко, еле слышно отвечал он.

Я, обернувшись, бросил взгляд в сторону костра. Сфидо и остальные сгрудились вокруг него так тесно, что почти заслонили огонь. Наши многострадальные лошади терпеливо подремывали, повернув морды к ветру.

— Уюта нам здесь не видать, – заметил я, – даже скромного, наподобие одеял и огня. Зима – не время для ведения войн.

— Мальчик… говор-рить, – посоветовал Куойо восседавший на моем посохе Орев, склонившись вперед и шумно захлопав крыльями. – Говор-рить… сейчас же.