Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 389

— Похоже?

— Никак нет, сударь. У тебя и волос куда больше, и светлые они совсем. А у него вроде как темно-серые, и тех осталось – всего ничего.

— А ростом он насколько высок? Как я?

— Нет, сударь… как я примерно, я же говорил. Прости, сударь, не кажется ли тебе, что нам надо бы вернуться к костру?

— Как пожелаешь, Шкура, однако у меня к тебе имеется еще немало вопросов. Правду сказать, великое множество…

С этим я двинулся к склону холма по левую руку.

— Не смутит ли тебя разговор там, где нас могут услышать другие? Я собираюсь расспросить тебя о тех краях, откуда ты пришел сюда, о матери и о братьях и так далее и тому подобное. Сможешь ли ты отвечать так же открыто, честно при дюко Сфидо и прочих?

— Так точно, сударь. Постараюсь, сударь. Только…

— Что «только»?

— Только тогда все узнают, что я чужеземец, сударь.

К этому времени он успел поотстать, и я махнул ему рукой, приглашая следовать за собой.

— Узнают. Но если я по-прежнему буду звать тебя Куойо, а ты продолжишь есть, как они, и разговаривать на местный манер – о последнем ты не упоминал, однако это самое главное, – отношение к тебе вряд ли заметно изменится к худшему. Кроме того, я намерен усыновить тебя. Ты ведь пришел сюда в поисках отца, но не нашел его. Не затруднит ли тебя обращаться ко мне «отец»?

Шкура замялся, задумался, но, стоило нам пройти еще немного вперед, ответил:

— Нет, сударь. Не затруднит.

— Хор-роший мальчик! – каркнул Орев, с одобрением закивав головой.

— Сударь… он вправду понимает каждое наше слово?

— Называй меня отцом, Куойо.

— Ладно. Отец, лагерь там, сзади. Зачем мы идем туда, наверх?

Я, поскользнувшись на присыпанном снегом камне, уберегся от падения только благодаря посоху.

— Поскольку так короче. По крайней мере, такова одна из причин… Мне, Куойо, хотелось бы расспросить тебя о твоей матери, о родном доме, но это можно сделать и греясь у огня. А вот об отце – о нем я тоже хочу спросить кое-что – лучше поговорить сейчас, раз уж мы собираемся представить тебя остальным как моего сына. Что он за человек?

— Порядочный. Хороший человек, сударь.

Я отрицательно покачал головой.

— То есть отец. Целыми днями работал не покладая рук, так что еды нам хватало… и мать, и нас с братьями защищал. Житье в наших краях скверное. Воровство, грабежи, убийства… только нас, пока он был рядом, никто трогать даже не думал, и сам он себе никого тронуть не позволял.

— Любил ли ты его, Куойо?

— Да, отец.

— Хор-роший мальчик! – воскликнул Орев и перепрыгнул с навершия моего посоха на плечо Шкуры.

— Во исполнение сыновнего долга? Чтобы не огорчать мать?

— Нет, сударь… то есть отец. Он был мне отцом, и я… просто любил его. А сколько раз он на лодке в море со мной выходил, чтоб я порыбачил, – даже когда уставал за день жутко!

— Вот как…

— Нас он держал в строгости, но это из-за Жилы. Потому что Жилу, совсем маленького, ингум укусил, да так, что он едва жив остался. После этого отец с матерью здорово беспокоились, как бы нас с Копытом тоже не покусали. Да и из Нового Вирона разный народ к нам, на Ящерицу, порой заносило… Ящерица – это наш остров. Остров Ящерицы, где мы живем.

— Рядовой Куойо, будь добр, повесь ружье за спину. Только на предохранитель прежде поставь. Если мою птицу опасаешься потревожить, вешай на левое плечо, не на правое.