Ветер и Правда. Том 1 - Брендон Сандерсон Страница 39

Шаллан все рисовала. Выводила линии, имитируя жизнь. Фиксируя ее. И в то же время меняя, ведь точную копию создать невозможно. Смысл в другом. Каждый рисунок – еще и портрет самого художника: его ви́дения, акцентов, его инстинкта, удерживающего мгновение, которое иначе исчезнет… когда закончится… В этом и состоит величие.

Момент, когда ты купаешься в том, что только что создал, когда благоговение мешается с неверием в то, что эта красота сотворена тобой. Вдобавок легкое беспокойство, что раз ты не понял, как это сделал, то, может, не заслуживаешь права считаться частью творения. Шаллан нравилось это ощущение и даже связанная с ним неуверенность.

— Сияющая, – окликнул ее Келек, сцепив руки и глядя в каменный пол амфитеатра, – чего ты боишься?

Это еще что за вопрос?

— Не знаю, – солгала она.

— Я боюсь вариантов, – сказал Вестник. – Я вижу каждый сделанный мной выбор и вижу ужасающие последствия, которые могут из него проистечь. Если останусь здесь, вижу, как вы терпите поражение без меня. Если пойду с вами, вижу, как мое присутствие – в моем поломанном состоянии – приводит к поражению. Я не могу двигаться дальше. Я… я не…

Шаллан положила ладонь поверх его руки и передала ему рисунок. Нахмурившись, Келек взял лист, и его глаза расширились при виде картины, где он, облаченный в мантию, с высоко поднятой головой, выходил из ворот сказочного города с цветными стенами и необычными деревьями с рассеченными листьями, которые Шаллан выдумала. В руке он держал посох с набалдашником причудливой формы, шагая к свету, озаряющему горизонт, хотя на рисунке Келек смотрел назад и на его лице читалась уверенность. Решимость.

— И часто ты так делаешь? – спросил он.

— Рисую людей? – уточнила Шаллан и покраснела. – Вообще-то, да, все время этим занимаюсь. Во всяком случае, когда чувствую себя собой.

— Не просто рисуешь, дитя. Часто ли ты зачерпываешь удачу? Видишь то, каким другое существо могло бы стать, и вытаскиваешь… самую чуточку касаешься того, что могло бы быть. Того, что еще может произойти…

Он взглянул на Шаллан и вздохнул, должно быть прочитав в ее глазах полнейшее смятение.

— Распространено ли подобное умение среди светоплетов твоего времени?

— Я о таком не знаю, – ответила она. – Но и не вполне понимаю, о чем вы говорите.

Келек взглянул на Узора и Кредо.

— Два спрена. Конечно же… Ты связала двух. При наслоении одних уз Нахеля поверх других возникают странности. В свое время вроде бы существовали правила, запрещавшие подобное. Как давно у тебя двое уз?

— Уже некоторое время, – ответила Шаллан. – Хотя узнала – вспомнила – я об этом совсем недавно.

— И как часто ты заглядываешь в Духовную реальность, а потом проявляешь увиденное в живописи? – спросил Келек, подняв повыше свой портрет.

— Я…

Она мысленно перебрала рисунки вроде того, который нашла в кармане мертвеца. Вроде изображений Претворенной, затаившейся в Уритиру, или лиц, случайно возникающих на картине. И почувствовала себя дурой: глупо столь поспешно возражать человеку, несомненно больше знающему о таких вещах.

— Случается время от времени, – сказала она. – В Уритиру была Претворенная, и ее присутствие отразилось на моих рисунках. А теперь лица…

Шаллан повернула одно из них к Вестнику.

Он кивнул:

— Потому что ты размышляла о путешествии в Духовную реальность и поисках Ба-Адо-Мишрам.