Бес лести предан - Элиот Лилит Страница 40

— Да не обмирайте вы так! Я уверена, мы с вами еще встретимся.

— Вы так скоро собрались, – пробормотал Алексей, вспомнив, наконец, как говорить.

Еще этим утром он слышал, как Мария Федоровна ругалась с цесаревичем за закрытой дверью будуара, и подозревал, что именно об этом.

На лице Нелидовой не мелькнуло ни тени досады.

— Как нас учили в институте благородных девиц, – произнесла она значительно, – уважающая себя барышня должна знать, когда вовремя уйти. К тому же, – она сощурилась, – если наклонитесь поближе, я прошепчу вам на ушко секрет. Хотите?

Предложение было одновременно возмутительным и непреодолимо заманчивым.

«Она же уезжает. Все равно больше не придется терпеть ее глупости».

Стиснув зубы, Алексей наклонился. Нелидова была такой низенькой, что ей пришлось подняться на цыпочки, чтобы поднести губы к его уху. Алексей постарался не думать о том, что будет, если кто-то застанет их в таком положении.

— У меня есть очень большое и интересное поручение от Павла Петровича, – опалило щеку горячее дыхание. – Которое я придумала себе сама, но он, конечно же, согласился.

Ее голос становился все тише, и Алексею пришлось наклониться ниже.

— В Смольном, куда я еду, может найтись кое-что очень интересное для нашего общего дела…

Еще ниже…

— И…

Напрячь слух до предела…

— И не скажу!

Счастливый смех как будто ободрал ушную раковину. Алексей оглушенно отпрянул, вне себя от досады и смущения.

— Ах, простите! – пропела Нелидова без капли раскаяния. – Я пообещала Павлу Петровичу, что никому не расскажу. Даже вам.

Алексей прижал ладонь к уху и потряс головой, пытаясь избавиться от назойливого звона. Какая же несносная женщина…

— Ну не сердитесь, – Нелидова помахала рукой, перебирая пальцами, будто играла на фортепьяно. – Когда мы встретимся в следующий раз, я обязательно поделюсь с вами чем-нибудь интересным. Если, конечно, вы здесь еще будете.

Члены малого двора пропадали часто – кто-то уезжал сам, кого-то настигала немилость императрицы, кто-то терял расположение великокняжеской четы. Но Нелидова другое дело – у нее лучше всех получалось сглаживать вспышки раздражения цесаревича. С тех пор, как она уехала, он напоминал пороховую бочку, а сегодня стало совсем худо. Цесаревич уже несколько раз проходил мимо караульных, кружа по своим владениям, точно хищная птица: стрелял цепким взглядом, раздувал ноздри, будто что-то вынюхивал. У бесов не было запаха, у шпионов – тоже, но люди щурятся, когда напрягают слух, так почему бы и не принюхиваться, когда что-то ищешь?

А потом – началось.

Странная пульсация в воздухе, как рокот далеких барабанов.

Виски налились тяжестью. Бьющий в лицо снежный ветер уже не казался таким холодным. Захотелось навострить уши, будто сторожевой пес, и тоже принюхаться, но Алексей лишь сжал кулаки, не позволяя ни мускулу дрогнуть на лице.

Что это? Переутомление? Давящая головная боль была его давней знакомой и всегда заходила в гости, когда он много ночей подряд пренебрегал сном.

Но странное чувство не проходило. Наоборот – копилось и угнетало все сильнее. Алексей понял, что ему это напоминает: набухание разлома.

В Петербурге их отправляли на Изнанку, когда грань между мирами уже треснула. Даже бесогоны не могли почувствовать, где ткань мироздания прохудилась и готова лопнуть. Им оставалось только разбираться с последствиями.