Злая: Детство - Грегори Магуайр Страница 42

— Можно было просто позвать меня по имени.

— Чтобы твой отец застрелил меня из своего ружья? Он не жалует говорящих Обезьян.

— Да он таких и не знает! Не может быть! Ты правда так думаешь?

Отец не мог скрывать от неё такое чудо все эти годы. Просто не мог.

— Нас трудно… убедить. Насчёт бога. Он пытался.

— Он что, встретил ваш народ и стал вам проповедовать?

— Если так это называется. Нам нравились истории про тех, у кого есть крылья. Про ангелов. Мы спросили, дадут ли нам крылья, если мы примкнём к его церкви. Он сказал – нет.

— Зачем вам крылья?

— А ты разве не понимаешь?

Зверёк смотрит на Эльфи усталым взглядом. Она не может понять, мальчик это или девочка – или для племени обезьян эти различия несущественны вовсе. Это существо кажется одновременно и юным, и старым – старым из-за пережитого и юным по устремлениям. Эльфи пока не способна предметно додумывать такие вещи, она ещё слишком мала, но её изучение мира – через наблюдение – уже началось. Сейчас она просто слушает.

— Если бы у нас были крылья… что ж, тогда нам не пришлось бы убегать от котов и охотников, терять наших близких – мы могли бы спастись. Если бы у нас были крылья, мы были бы словно ангелы. Видели бы больше, знали больше. Но в основном – просто смогли бы выжить. Вот и всё.

— Если ты думаешь, что я намереваюсь заклятием приделать тебе крылья… – начинает Эльфи голосом няни.

— Нет, не думаю, – отвечает Оронос. – Вовсе нет. Но когда ты поёшь, происходят две вещи. Ты помогаешь огню отпугнуть котов. А мне помогаешь вознестись.

— Возне… что?..

Обезьянка с улыбкой протягивает ей болотную сливу.

— Есть много способов наложить заклятие.

Пытаться разгадать фразу, которая может означать самые разные вещи, – не самая сильная сторона Эльфи. Какое-то время она чуть настороженно смотрит на полтер-Обезьянку, потом опускает взгляд на плод у себя в руке. Ветер шелестит пальмовыми листьями, их сухие кромки щёлкают друг о друга. В воздухе стоит лёгкий запах затхлости. Её таинственный собеседник остаётся рядом, ожидая какого-то действия или реплики. Ей не приходит в голову, что можно сказать, – но молчать она умеет.

Из материнской палатки доносится тяжкий стон, переходящий во всхлипы и проклятия.

Когда Эльфи отворачивается от палатки, вечерний посетитель исчезает. Пугливая тварь, полтер-Обезьянка.

Девочка тихо возвращается в постель. Чуть влажная от росы земля щиплет босые ноги. Надо было обуться. Эльфи и не думала, что роса появляется ровно в полночь.

25

Крики. Тишина. Скулёж. И снова тишина. Новый вопль: надсадный, прерывистый. Потом тонкий гневный писк младенца. На фоне полного отсутствия – Эльфи замечает только теперь, после того, как ей сказали, – ночной переклички обезьян. Не хватает ещё чего-то, ещё какого-то звука, но она не уверена какого.

Она лежит в постели, вытянув руку, чтобы придерживать качающуюся кроватку Нессы. Будто, удерживая на месте сестру, она и всему миру помешает укатиться за край. Несса мирно спит, несмотря на суматоху, царящую в лагере. Иногда камышовые коты приходят из чащи на звуки человеческой возни – но сегодня этого определённо не случится.

Под утро Эльфи отпускает край кроватки Нессы. Босиком крадётся ко входу в палатку и отвязывает полог. Обувшись в кожаные сапоги, выходит в предрассветную тьму. Над головой – небо цвета жидкого кобальта, под ногами – густая тень чёрного мха. Комары ещё не проснулись. Огонь почти потух, остались только тлеющие угли. Эльфи откуда-то знает: утром новорождённый захочет есть. И все остальные тоже – кроме Мелены. Уверенная хотя бы в этом, Эльфи помешивает угли. Вспыхивают искры: белые и более яркие красные. Тиимита на посту нет – как она всегда и подозревала.