Эпифания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 426

— Орев! Как я не догадался! Спускайся. Поди сюда.

Во мраке захлопали крылья, и Орев грузно приземлился рядом.

— Однажды Его Высокомудрие напомнил мне вот о чем. Некоторые до того любят птиц, что сажают их в клетки, а некоторые – до того, что выпускают их на волю… а далее причислил Эхидну и Семерых к первым, а Паса ко вторым. Орева я купил в клетке и, выпустив его на волю, разломал ее… ни на миг не задумавшись, что клетка может казаться ему убежищем. Островком безопасности.

— А мне круговорот клеткой никогда не казался, – заметил Бивень.

— Мне тоже, пока Иносущий не показал, что лежит за его пределами.

— Ничего, кальд, может, Чистик с Синелью еще сумеют угнать воздушный корабль генерала Сабы и вернуть Шкиехаана в Майнфрейм, как он хочет.

— Человек… хор-роший, – сообщил им Орев. – Человек… летать.

— Так и есть, Орев. Полагаю, ты прав и в том и в другом. И Чистик – человек замечательный, и даже Синель – особа по-своему порядочная, надежная, но… Говоря откровенно, тут я в них нисколько не верю – скорее поверил бы в успех Потто с Пауком, если уж на то пошло. По-моему, иначе как заручившись помощью генерала Сабы и экипажа воздушного корабля, доставить Чистика со сподвижниками в Майнфрейм невозможно. Других способов я себе, честное слово, не представляю. В этом и заключалась еще одна, фактически самая насущная причина стремления к миру: пока у нас война, Сийюф не расстанется с воздушным кораблем ни за что. Конечно, в подземельях он ни к чему, однако со временем Аюнтамьенто, если у них есть желание победить, придется вывести войска наверх, и тогда воздушный корабль станет для них грозным противником. По завершении войны Сийюф вполне могла бы – заметьте, могла бы! – уступить нашим просьбам. Боюсь, теперь нам придется ждать ее окончания… или пока Пас не даст ход тому, что у него там приготовлено, дабы подтолкнуть род людской к исходу. Вариантов мне лично приходит в голову целая дюжина, причем приятным не назовешь ни один.

На сем Шелк умолк, однако новых вопросов не дождался: даже Орев – и тот безмолвствовал. В конце концов затянувшееся молчание нарушил он сам:

— Ну а теперь давайте поспим, если сумеем уснуть. Боюсь, завтра нам предстоит крайне нелегкий день.

— Э-э… кальд? – донесся из темноты гнусавый носовой голос Реморы.

— Да, патера? Прошу прощения: мы тебя разбудили, как ни старались говорить потише.

— А я слушал с величайшим… мм… вниманием. И сожалел, что не проснулся раньше, э? Весьма, весьма назидательно… но есть тут еще… мм… кое-какой момент. Сохатый, а? Я знал его… а ты сказал… э-э…

— Что располагаю довольно туманным описанием его убийцы. Туманным… во всяком случае, на наш взгляд. И полагаю, что им был Госсан, возможно, известный тебе как Улит, мой личный пилот, а откуда описание получено, пока не скажу. Давай спать, патера.

— Хор-рошая девочка! – по секрету сообщил им Орев.

— Грянь код… и псиц – грянь, – сонно прокомментировал Клещ, свернувшийся клубком под боком у Гиацинт.

Во все глаза глядя на воздушный корабль далеко в вышине, Шелк решительно стиснул зубы, чтоб не стучали на ледяном ветру, безжалостно треплющем ризы, и в той же мере затем, чтоб невзначай не разинуть в изумлении рот, хотя колоссальное летающее сооружение казалось скорее силой природы, чем творением человеческих рук. Необычайно медленно, величаво пересекавшая серое полуденное небо, необъятная песчано-бурая громада корабля то и дело терялась среди низких, набрякших снегами туч, чтоб вновь показаться на глаза, еще немного приблизившись к по-зимнему сырому лугу, на середину которого караульные вывели Шелка со спутниками.