Эпифания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 428

— Вон там, сержант, – пояснил Молот, махнув рукой в сторону часовых у дверей Сийюф. – Видишь, бабцы в форме? Стало быть, верно все.

Упомянутые им «бабцы в форме» сдвинули предохранители пулевых ружей в положение «ОГОНЬ». Однако Песок, не обратив на них никакого внимания, ухватил Щена за отвороты рубашки и без труда оторвал подошвы его до блеска начищенных туфель от ковровой дорожки в три пальца толщиной, покрывавшей парадную лестницу гостиницы «У Горностая».

— Хочешь сказать, просто так врываться туда не положено, верно?

Полузадушенный, Щен захрипел, по-рыбьи разевая рот.

— Ладно, мы поняли. Значит, ты иди первым. Уболтаешь вон тех девчонок тебя пропустить и войдешь.

Остановившись на верхней площадке, Песок предъявил часовым Щена и направил в их сторону пулевое ружье, вскинутое одной рукой, наподобие иглострела.

— А как войдешь, скажешь генералиссиме: у нас важные новости есть на продажу. Дорого не запросим, а если…

Покрытая затейливой резьбой сандаловая дверь в Органистровые Покои распахнулась, и на лестницу выглянула рослая брюнетка поразительной красоты в полупрозрачном платье.

— Привет. Вы к генералиссиме Сийюф?

— Точно так, Плутоний.

Песок шагнул к двери, но вновь приостановился и, будто спохватившись в последний момент, небрежно швырнул Щена вниз, за вычурные резные перила.

— Скажи ей: здесь первое отделение первого взвода роты «Ша» виронских вооруженных сил. Все запомнила?

— Почти, солдатик, почти, – кивнув, подтвердила юная красавица. – Я – Фиалка.

— Сержант Песок. Рад знакомству. Передай: много времени мы у нее не отнимем, цену заламывать не собираемся, и она, лохмать ее, еще жуть как обрадуется, что нас выслушала.

— Погодь минутку, она одевается.

Дверь затворилась.

— Как думаешь, примет она нас? – спросил Грифель Молота.

— То ли да, то ли нет, – ответил Молот.

В тот же миг его руки, молниеносно, почти незаметно для глаз выброшенные в стороны, ухватили и смяли стволы пулевых ружей, нацеленных на них часовыми.

Долгое время спустя, убедившись, что на стук никто не откликается, подруга майтеры Мрамор, Склеродерма, заколотила в самую неприметную из задних дверей Дворца Кальда рукоятью новенького иглострела.

— Кто там? – раздался надтреснутый, хрипловатый мужской голос из окна, с грохотом распахнувшегося на втором этаже. – Посетитель? Кальда желаешь увидеть? Так я тоже!

— Я к Моли пришла, – непреклонно объявила Склеродерма, – и пока не увижу ее, не уйду. Что с ней стряслось?

— Молли? Моллинезия? Чудесное имя! Рыбье! Не родственница ли мне? Вроде не знаю такой! Погоди…

Окно с грохотом захлопнулось, а Склеродерма, сунув иглострел в карман зимнего плаща, запахнула полы так туго, что пуговицы вправду едва-едва не дотянулись до петель.

Не прошло и минуты, как дверь распахнулась настежь.

— Входи! Входи! Ну и холодина там! И здесь тоже! Стену снесли начисто! Жуть! И никаких Молли. Может, ты про Мукор? Девчонка, тощая такая! Эта тут! Знаешь ее?

— Еще бы не знать: это же внучка Моли! Может…

— Разговаривать не желает, – объявил худой, жилистый старик, отворивший дверь. – Только про Молли спросила. С тобой говорит? Со мной – нет! Наверх! Хочешь увидеться с ней? Может, и разболтается!

Изрядно отягощенная лишним весом, а посему питавшая глубочайшее отвращение к всякого рода лестницам, Склеродерма выразительно покачала головой и захлопнула за собой дверь.