Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 438

— А где же Орев? – нарушив молчание, полюбопытствовала она.

— Наверное, где-то поблизости. Предупредил меня о твоем приближении и улетел.

— Не нравлюсь я ему…

На это я не ответил, а если и ответил, то попросту буркнул нечто, ни к чему не обязывающее.

— А тебе?

Об этом я прежде не задумывался и спустя какое-то время подтвердил:

— Да. Конечно, мне хотелось бы, чтоб ты ушла, однако – да. Да.

— Но я же кровь пью… по большей части человечью.

— Знаю. И Крайт тоже пил.

— Однако мы же вас не истребляем… не губим… ну если вы и гибнете из-за нас, то нечасто.

Я согласно кивнул.

— Отыскав тебя на реке, с той девчушкой из Ханя, мы все твердили: тебя непременно нужно убить, иначе никак… и решить-то вроде решили, но на самом деле никому не хотелось брать это на себя. Так все и мешкали, тянули время, и каждый надеялся, что с тобой покончит кто-то другой.

— Значит, и ты была с ними? Да, теперь припоминаю: вас столько там собралось… наверняка почти все.

— Но ты-то думал – наверное, даже надеялся, – что меня там не было, потому что я тебе нравлюсь.

— И потому что ты не пыталась покончить со мной, когда мы встретились снова.

Джали задумчиво подняла взгляд.

— Все думала, что ты погибнешь в боях и мне не придется самой… Раджан?

— Да?

— Та женщина… рослая, сильная, которую держали в цепях… забыла, как ее звали…

— Синель.

— Верно, Синель. Они… то есть мы, ингуми… пригрозили погубить ее детишек. А она говорила, что не один год пробовала обзавестись детьми. С тем человеком, тоже сидевшим в подвале.

— С Чистиком.

— Ну да, но ничего у них не выходило. Пришлось им взять к себе детишек, оставшихся без родителей. Сказала, аж пятерых. По-моему, жуть как много.

— Да уж. Чего-чего, а детей, оставшихся без родителей, на Зеленом наверняка немало.

— Как по-твоему, мы… мы, ингуми… вправду убьем всех этих детишек? Всех пятерых? Им же было велено захватить деревню твоего сына, а они не сумели. Как ни старались, не справились.

— Вернее, деревню Абанчи. Так в действительности зовут малики. Я узнал ее, как только у меня появилась возможность обстоятельно вспомнить былые, виронские времена. Полковник Абанча… Карья – ее деревня, а вовсе не Жилы, и, вероятнее всего, деревней Жилы не станет вовек.

— Ну насчет этого я с тобой, раджан, не соглашусь.

— Не будем спорить.

Джали умолкла, и на сей раз затянувшееся молчание нарушил я:

— Если не ошибаюсь, плакать ты неспособна?

— Нет. Здесь – нет.

Продолжать разговор я не стал.

— Тебе хотелось бы, чтоб я ушла, раджан? – выдержав паузу, спросила Джали. – То есть с вами, с тобой и со Шкурой, я все же пойду, что ты ни говори, но сейчас, если хочешь, могу на время уйти.

— Да, – подтвердил я, – будь добра, оставь нас.

Джали поднялась, кивнула собственным мыслям и откинула на затылок длинные пряди искусственных темно-рыжих волос.

— А знаешь, куда мне хотелось бы отправиться? В самом деле хотелось бы?

Я кивнул.

— Вот только без тебя мне туда не попасть. А куда хотел бы попасть ты сам, раджан? Куда отправился бы, если б мог – раз! – и оказаться где угодно? Где угодно вообще?

Руки ее изрядно прибавили в ширине, сделавшись плоскими, удлинились так, что истончившиеся, тоже ставшие плоскими ладони опустились к самым щиколоткам.

— Даже не знаю.

— Может, в Новом Вироне, с матерью Шкуры? Ты ведь туда направляешься, верно?