С Новым годом! - Юлия Зубарева,Ирина Валерина Страница 44

Счастье привалило, когда последние охотники непромокаемый телефон потеряли. Дорогущий, видать! Лесник уж так просил вернуть, так просил: хлебушка оставлял, ленты красные, расчёску — будто она русалка какая. Да как вернёшь, если чудо такое к рукам прилипло? Телефонка неделю заряд держит, в трясине не тонет, интернет ловит. Не смогла Маруська на горло собственной песне наступить.

Мужики ходили, прозвонить пытались, да Маруська не лыком шита: звук сразу убрала, чтоб не мешали. Пока ищут — интернету не отключат.

Банник посмеивался, звал кикимору на зиму к себе перебраться. Но Маруська знала: раз переедешь — прощай, вольная воля. Знаем мы ентих мужиков, им только покажи, что привыкла, потаяла — сразу начнёт командовать, покрикивать. Из вольной кикиморы переродится она в обдериху какую‑нибудь. Нет уж, спасибо. Разговор таковский будет, только если болотце её совсем иссохнет.

В этом году Карачун на снег пожадничал. Видно, правда есть в разговорах про глобальное потепление: растают арктические льды, кругом одно болото станет. А Маруське-то и неплохо, болото её дом родной! А там, кто знает, изо льдов вековых зверьё какое редкое повытаивает. Мамонтов, глядишь, возродят — или ещё какую фигню придумают. Жить интересно, что ни говори.

Вот так весь декабрь Маруська на кочке на кочке и просидела, ленту новостей листала, лайки ставила, в комментариях вредительские реплики строчила. А что ещё делать было? Сна ни в одном глазу — только и бегай к милому дружку аппарат заряжать. Глядь — а Новый год уж на носу!

Сороку взъерошенную Маруська не сразу заметила. Как раз новый клип вышел — с Дедом Морозом и снегурочками. А тут чёрно‑белая балаболка с потрёпанным хвостом летит на бреющем полёте, даже трещать не может — в клюве тащит оборванную посередине берестяную полоску.

Маруська только и хмыкнула. Знатно птаху погоняли, видать!

А нечего было на чужие заборы присаживаться! На той стороне леса (там ещё деревушка брошенная за речкой), в высоком стеклянном доме кошак живёт — с ним и Маруся не справилась бы. Явно его лап дело: шибко он шум под окнами не любит. Говорят, домового приблудного пригрел. Серьёзный зверь. Хорошо, хоть живую сороку-то отпустил, спасибо бы сказала, дурёха!

Трещотка до Маруськи пару метров не долетела — рухнула в незамёрзшее болото. Пришлось вытаскивать почтальоншу за крыло. Бересту Маруська кое-как развернула — а там сосновой иголкой чуть заметно нашкрябано: «Бабуля клiча...»

У Маруськи аж серде охолонуло. Вот тебе, бабушка, и Новый год, значится... Видать, дела совсем плохи. Старейшину провожать под праздник собрались всей трясиной — даже про изгнанницу вспомнили.

Маруська подхватила мокрую сороку подмышку и, горестно вздыхая, пошлёпала к знакомой баньке: сушить балаболку да с банником гутарить. Придётся идти в родимые топи, последнюю волю бабаньки уважить. Обиды прошлые ничего не значат, если такое горе на всех навалилось.

Банник только бороду почесал. За полвека дорог понастроили, города разрослись, а леса, наоборот, огрызочками посреди карты торчат. Никак прямой да безопасный путь не проложить для зазнобушки.

Отогревшаяся птица выпорхнула из приоткрытой двери при первой же возможности — только и успела протрещать, что время не ждёт. Поспешать надо!