Эпифания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 442

— Мне нужно в рубку: там небось с ума сходят. Скажи, кальд, это твоих рук дело?

— Человек… Хор-роший! – заверил Орев Хадале. – Шелк… Хор-роший!

Взгляд, брошенный на него Хадале, изжарил бы не то что птицу – целого быка.

— Твоя птица – пророк Тартара, и если она называет тебя человеком хорошим, это решает дело? Разве тебе неизвестно, что многие из нас не верят в Тартара, кальд? У нас есть фракция, признающая истинной великой богиней лишь Сфингу, а Паса с прочими считающая всего лишь легендой. Знал бы ты, сколькие с ними согласны!

Кивнув, Шелк взглянул в сторону трапа, свисавшего с потолка за ее спиной.

— Что ж, я их вполне понимаю: несомненно, все это куда ближе к истине, чем многие из наших верований. Могу ли я высказать предложение, майор?

— У меня имеется собственное, но давай начнем с твоего. Что предлагаешь ты?

Шелк показал ей раскрытые ладони.

— Мы безоружны. Если угодно, можешь нас обыскать, а нападать на вас мы не станем, в чем готовы поклясться хоть Сфингой, хоть любым иным божеством по твоему выбору. Даже если ты отдашь Гиацинт или мне иглострел – хотя ни о чем подобном я, разумеется, не прошу – мы не обратим его против тебя. Ну а предлагаю я вместе отправиться туда, откуда управляют вашим воздушным кораблем. Туда, где у него румпель, штурвал… или как его там. Не это ли место у вас называется рубкой?

Хадале кивнула, с нескрываемым подозрением глядя ему в глаза.

— Во-первых, оттого, что нам любопытно взглянуть на нее… согласен, причина эгоистическая, но любопытство – не столь уж страшный порок. Во-вторых, по-моему, там ты гораздо нужнее, да и самой тебе не терпится отправиться туда, а поговорить там можно ничуть не хуже, чем здесь. В-третьих…

Хадале указала в сторону свисающего из люка трапа.

— Достаточно. Ладно, идем. Вы оба первыми. Держитесь впереди.

— Итак, – заговорила Сийюф, устроившись в деревянном кресле, предложенном круглолицым незнакомцем, – теперь между нами война? Надеюсь, ты проигрываешь, генералиссима Мята.

Не проявляя видимого любопытства, она окинула пристальным, изучающим взглядом спартанскую обстановку комнаты, испятнанный снегом плац и мрачное свинцово-серое небо за окнами.

Оозик, тоже усевшись, кивнул.

— Именно этот вопрос мы и собирались обсудить, генералиссима. События застали нас врасплох.

— Около часа назад Тривигант объявил Вирону войну, – отрывисто сообщила майтера Мята, – и мы полагаем себя обязанными объяснить тебе создавшееся положение. Наш кальд считает, что жизни собственных бойцов не волнуют тебя совершенно. Я это слышала от него самого. Занимающаяся делом чужим, незнакомым, я думаю, что он ошибается. Если нет, эти переговоры, во всяком случае, не принесут вреда. Если да… – Майтера Мята мечтательно улыбнулась. – Если да, вполне могут принести кое-какую пользу. Скажи, дороги ли тебе жизни твоих подначальных?

Эполеты Сийюф самую малость, едва заметно приподнялись и опустились вновь.

— Ценны – безусловно. Дороги… вот это, думаю, еще следует обсудить. Известно ли тебе, Мята, как мне хотелось с тобой встретиться? Сообщили ли тебе об этом? Не для Бизона ли приготовлено одно из свободных кресел? Ему это известно точно.

— И мне тоже! – раздался еще один, новый голос со стороны дверей. – Ручаюсь чем хочешь, дражайшая моя юная генералиссима! Знала бы ты, сколько раз она выражала сие желание!