По праву крови - Кирилл Малышев Страница 45

Потому первенец Подскользнувшегося князя был горделив. Ведь его гордость была единственной, что ещё оставалась у их семьи. Другой у них не было.

Олег ценил верность, преданность и веру во Владыку, потому что ненавидел их отсутствие в лицемерных боярах, смеявшихся за спиной его отца.

Он знал, что однажды поставит всех их на место.

И вот, его время пришло.

Время, с которым он связывал все свои надежды и чаяния. Время, ради которого он без страха шёл в бой, завоёвывая не просто победу в сражении, а уважение и верность княжеской рати. Время, когда слабый, безвольный правитель уступит место ему – сильному, молодому, гордому. Решительному.

Уважал ли Олег отца как государя?

Нет.

Но он всё-таки был его сыном.

Не будь Юрий князем, а его дети – княжичами, всё могло бы сложиться иначе. Родись он рыбаком, его доброта и кроткий нрав сделали бы ему славу отличного соседа и надёжного товарища. Но он был государем.

В Радонии даже самый жестокий и кровавый тиран будет почитаем больше, чем слабый, но добрый правитель. Сила князя – это отражение силы его народа, и чем он несгибаемее и беспощаднее, тем больше подданные гордятся им, словно его твёрдость и бесчеловечность делают такими же непреклонными и их самих. А вот слабость государя – это слабость всех, кто под его рукой, и люди презирают её, как гнушаются собственной трусости и бессилия. Звериный оскал вызывает куда большее уважение и трепет, чем добродушная улыбка.

А Юрий был улыбчив.

Олег медленно опустился на стоящий рядом стул и вытер слёзы тыльной стороной ладони.

Тимофей Игоревич был прав. Очевидно, что князю осталось недолго.

— Отец, ты меня слышишь? – снова позвал сын, бережно тронув виднеющуюся из-под шкуры ладонь.

Она была горячей.

Олег был свидетелем множества смертей. Видел, как погибали его товарищи, как падали воины, сражённые стрелами и мечами. Смерть стала постоянной спутницей последних трёх лет. Он свыкся с ней, как привыкают к нелюбимой жене, с которой прожили бок о бок слишком долго.

Но всё же смотреть на угасающего отца было тяжело.

Мужчина снова встал. Взял со стола кувшин, налил воды в кубок. Осторожно склонившись, приподнял Юрия. Князь безвольно повис на руках сына.

"Какой он лёгкий!" – с ужасом подумал наследник.

И горячие слёзы снова потекли по его щекам, теряясь в коротко подстриженной бороде.

Олег поднёс кубок к губам несчастного и осторожно влил немного воды в приоткрытый рот. Юрий глотнул, не приходя в себя.

Ещё глоток.

Ещё.

Княжич медленно опустил его обратно на подушки и бережно укрыл.

Тыльной стороной ладони смахнул слёзы и, глубоко вдохнул, поставил кубок обратно на резную подставку.

— Прощай, отец, – прошептал он, задыхаясь от охвативших его чувств. – Прими тебя Зарог.

Глядеть на Юрия было невыносимо. Сын наклонился и осторожно поцеловал его горячий лоб.

Затем поднял взгляд. В дальнем конце покоев стоял стол, заваленный отцовскими вещами.

Олег шагнул ближе.

Среди хаоса разбросанных одежд что-то привлекло его внимание. Один-единственный предмет, выделявшийся среди вороха хлама.

На вид это был простой железный нож. Охотничий, таким обычно срезают шкуры с добычи. Рукоять – тёмная, вытертая, сделанная из чернодерева и покрытая лоскутами истлевшей кожи. На испещренном глубокими царапинами лезвии – древние руны. Что-то на северном наречии, норде. Смысл этих знаков давно был забыт.