Эпифания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 468

— Я… узрел в круговороте зло, – объяснил Шелк. – Прежде считал, будто знаю его как облупленное, а на самом деле понятия о нем не имел… но несколько дней назад начал видеть его отчетливо.

Умолкнув, он подождал отклика, однако никто не проронил ни слова.

— А около часа назад разглядел во всех подробностях, и это было ужасно… и я, что самое худшее, вместо того, чтобы, как следует всякому, ограничиться поиском зла в себе самом, принялся разглядывать, выискивать его в других. К примеру сказать, великое множество разглядел и до сих пор вижу в Бивне.

— Кальд, я же вовсе не говорил…

— И все это абсолютно, в корне неверно. Нет, я вовсе не хочу сказать, будто зла не существует – существует, и еще как, и будет существовать, поскольку зло неискоренимо, но видеть одно лишь зло, не только в Бивне – в каждом, во всех до единого… Уверен, потеря дара видеть добро причинила мне куда больше вреда, чем мог бы когда-либо причинить Бивень. Видя вокруг одно только зло, я всем сердцем возжелал воссоединиться с Иносущим, а сие само по себе оказалось бы злодеянием, но, к счастью, Бивень меня от него уберег.

— Я так рада, – шепнула Крапива, не сводя с Бивня сияющих глаз.

— Да-да, в самом деле, всего-то навсего взобравшись на крышу этой гондолы. И я ради его спокойствия больше туда не полезу, хотя стоять в небесах, улыбаясь круговороту, столь чудесно, что отказаться от подобного удовольствия невероятно, невероятно трудно. Представьте: попросту стоя у края крыши, я понял, что чувствует Шкиехаан в полете!

Чистик звучно откашлялся.

— Я насчет той струбцины хочу сказать кое-что. Не возражаешь, если сейчас и скажу, пока она со своими, из Тривиганта, не начала говорить?

— Выходит, ты ее отыскал.

— Да, только шланг-то оказался не топливным, а для подачи смазки.

— Что?! – вытаращив глаза, воскликнула Саба.

Но Чистик не удостоил ее внимания.

— Струбцина перекрыла подачу, двигатели перегрелись и дали клина, а та шкала впереди этого не показала – она ж только температуру емкости меряет. С емкостью все оказалось в порядке, и насос работал, только толку с него, если шланг пережат? Словом, номер седьмой мы худо-бедно откачали. Может, и остальные еще починим.

— Такими же, как прежде, им уже не бывать, – с отвращением буркнула Саба.

— Да не так уж они хороши были, – сообщил ей Чистик. – Я уже парочку кой-каких мелочей доработал.

Орев смерил обоих пристальным взглядом.

— Р-рыбьи головы?

— Кстати, я с ним совершенно согласен, – во всеуслышанье объявил Шелк. – Если уж мне суждено жить далее, поесть бы не помешало.

Саба, шагнув к стеклу, хлопнула в ладоши. Стекло засветилось, но серое лицо смотрителя, появившись в рамке, тут же исчезло, уступив место множеству пляшущих цветных пятнышек – розовых, персиковых, небесно-голубых, вмиг потемневших едва ли не до черноты.

Шелк пал на колени. Залитая солнцем штурманская рубка и все, кто стоял рядом, словно исчезли без следа.

— Шелк? – Невинное и в то же время чувственное, лицо в стекле поражало небывалой, сверхъестественной красотой. – Скажи, Шелк, не хочешь ли ты стать Пасом? Тогда мы были бы вместе… Шелк. Шелк?

Не в силах ответить ни слова, Шелк молча склонил голову книзу.

— В Майнфрейме тебя могут сканировать… оцифровать, как оцифровывали меня, Шелк, меня вместе с ним. Он взял меня за руку…