Сказки старых переулков - Алексей Котейко Страница 50

История тринадцатая. «Домовой»

Осень в этом году наступила точно по календарю – утро первого сентября выдалось прохладным, долго висела над землёй туманная дымка, превращавшаяся на уровне седьмых-восьмых этажей в плотное серо-белое покрывало. Но к полудню солнышко всё-таки рассеяло последние клочки водянистой завесы, оставив лишь высоко в небе пару облаков – и к вечеру над городом раскинулись на чёрном полотне редкие скромные звёздочки, не способные соперничать с морем электрических огней внизу.

На двадцать седьмом этаже, в большом эркере, превращённом целиком в удобный широкий диван, расположились трое. Девочка лет пяти обнимала игрушку, изображавшую какого-то зубастого, широко улыбающегося монстрика. Мальчик, на год или два старше сестрёнки, весь вечер расстреливал пульками-присосками стены квартиры, и теперь забрался на диван, не выпуская из рук огромный – чуть не с него самого – «бластер». Оба слушали невысокого худого старичка в аккуратно отглаженных брюках и белоснежной, в тонкую синюю полоску, рубахе с закатанными до локтей рукавами. Старичок рассказывал, а дети, позабыв про игрушки и про то, что вот-вот придёт пора ложиться спать, жадно впитывали каждое его слово.

— Помните про тролля, который построил мост? Я ведь ничего не придумал, правда? И мост действительно существует? Когда в следующий раз поедете по нему на тот берег, посмотрите вправо – домик тролля стоит внизу, у самой воды. Маленький домик с серой шиферной крышей, заросшей мхом так, что она кажется зелёной полянкой. Её почти заслонили старые вязы, но осенью листья с них опадают, и домик будет хорошо видно.

— А вон там, – продолжал рассказчик, показывая в окно на широкую тёмную полосу справа, разделявшую надвое городские огни, – был Русалочий остров.

Детские головы одновременно повернулись к окну, вглядываясь в осенний вечер.

— Не Русалочий, а Корабельный! – с важным видом поправил мальчик. – Я знаю, мы там были, там ещё музей и лодочки.

— Корабельный – это совсем другой, а Русалочий был рядом с ним. Тогда не было плотины, и река возле старой церкви разделялась на много проток и рукавов, которые текли вокруг островов. Корабельный так назвали, потому что там стоял цейхгауз – склад с разными припасами для кораблей и флота. За ним был Лесной, на котором оставалась последняя заповедная дубовая роща. Ниже от Корабельного был Русалочий, и ночью русалки водили там свои хороводы на поросшем травой лугу, вокруг кривой старой сосны.

— Как они водили, если у лусалок хвостики? – недоуменно посмотрела на деда девочка.

— Нету у них никаких хвостиков, – усмехнулся старик. – У них такие же белые ножки, как и у тебя. Только людям в их хороводах плясать незачем. К тому же здешние русалки очень обиделись, когда построили плотину, и пришла большая вода, залившая их остров и соседние. Говорят, они долго пакостили тем, кто жил на берегу, или оказывался у реки в ночное время. Там, где сейчас по-соседству с церковной колокольней тянется длинный парк, была Рыбачья слобода, и как только наступал вечер, на её улицах было не найти ни человека, ни огонька. Но потом весь берег между трёх мостов одели в камень и железо, а слободу и вовсе снесли как есть целиком, и русалки перестали там появляться.