Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 51

Ота подошел к постели. Данат открыл сонные глаза и подвинулся к нему поближе. Губы отца тронула улыбка.

— Я опять заболел, папа-кя.

Голос был хриплый, тихий – знакомый признак тяжелого дня.

— Не разговаривай, малыш, – сказала Киян, погладив Даната по лбу. – А то снова начнется.

— Да, мне передали, – ответил сыну Ота и сел с другой стороны кровати, напротив жены. – Но ведь ты уже болел раньше и поправился. И сейчас поправишься. Мальчикам полезно немного болеть, пока они маленькие. В детстве они переносят самые тяжелые недуги, а потом становятся сильными взрослыми мужчинами.

— Расскажи мне сказку, – попросил Данат.

Ота набрал в грудь воздуха и замялся: на ум ничего не приходило. Он постарался вспомнить себя – в этой комнате или в другой, похожей. Ведь он спал в такой же, когда был ровесником Даната. Кто-то ухаживал за ним, когда он болел, рассказывал истории, чтобы отвлечь его. Но потом родители отослали его с глаз долой в школу поэтов, и все это потонуло в размытых пятнах на границе воспоминаний и снов.

— Папа-кя устал, маленький, – сказала Киян. – Давай мама тебе расскажет про…

— Нет! – заплакал Данат; все лицо у него сморщилось, губы он надул, а брови насупил. – Хочу, чтобы папа-кя…

— Хорошо, хорошо, – согласился Ота. – Я не так сильно устал, чтобы не рассказать сказку своему мальчику.

Киян улыбнулась виновато, будто хотела сказать, что честно попыталась его спасти.

— Давным-давно, когда еще не основали Империю, а земля была совсем юной, – начал Ота, – жил да был… жил да был козлик.

Козлик, чье имя, по странному совпадению, тоже оказалось Данат, отправился повидать свет. На пути он встречал множество волшебных зверей, с которыми затевал долгие, пространные и совершенно бесцельные беседы. Болтливый козлик все говорил и говорил, пока Ота не заметил, что глаза сына закрылись, а дыхание стало глубоким и ровным. Киян встала и тихонько задула все свечи, кроме ночной. По комнате поплыл запах обгоревших фитилей. Ота выпустил руку сына и осторожно задернул сетчатый полог. В полумраке веки Даната казались темнее, как будто их накрасили сурьмой. Кожа у него была нежная, смуглая. Киян тронула Оту за плечо и кивнула на дверь. Они взяли друг друга за руки и вышли в коридор.

Помощник лекаря сидел на низкой табуретке с чашкой риса и рыбы.

— Я буду здесь всю ночь, высочайший, – сказал он. – Мой учитель считает, что мальчик спокойно проспит до самого утра, но я все равно останусь.

Ота изобразил позу благодарности. Хаю не подобало благодарить слугу, даже такого образованного, как этот. Ученик лекаря низко поклонился в ответ. Их собственные покои находились рядом. Оставалось только пройти в другой конец коридора, подняться по лестнице, отделанной мрамором и серебром, и миновать строй слуг. На ужин подали перепелов, запеченных в свином жире и меду, белый хлеб и масло со специями, форель, яблоки в сахарной глазури. Этого было слишком много даже для двоих.

— Дело не в груди, – сказала Киян, снимая нежное рыбье мясо с тонких, прозрачных косточек. – Цвет лица у него здоровый, губы не синеют. Лекарь не слышал в его дыхании хрипа. Легкие сильные, он не хуже меня надувает свиной пузырь.

— А что толку? – разозлился Ота. – Он все равно едва по комнате пробежит – кашляет до головной боли.