Мои дорогие привидения - Алексей Котейко Страница 52

— Ты в курсе, что ты здесь невидимка? – поинтересовался он.

Оксана молча кивнула. Писатель повертел головой, но никого и ничего не услышал. Выждав несколько минут, он заговорил снова:

— Чтобы что-то предпринять, мне нужно хотя бы знать – что именно?

— Увидишь, – она обхватила руками согнутые ноги, в точности как Настя недавно у курятника, и спрятала лицо в коленях. Только глаза смотрели на противоположный речной берег, и Фёдору не понравился этот взгляд: застывший, безнадёжно тоскливый. Парень прокашлялся, и собирался уже сделать третью попытку, когда русалка глухо спросила:

— Ты себя не спрашивал, почему с тобой всегда идут «провожатые»?

— А откуда ты…

— Знаю. Так не спрашивал?

Он неуверенно повёл плечами.

— Ну так… Баюн и Настя знают, что, и где, и когда. Мне помогают. Вот недавно прямо-таки вытащили из неприятностей.

— Если бы не они, ты бы в те неприятности вообще не попал, – донёсся приглушённый коленками голос.

— Как это – не попал?

— И сюда бы не попал. Если бы не я.

— Ну-ка, ну-ка, а с этого места поподробнее!

— Мы – четвёртый компонент. Для перемещения. Кот тебе про коллективную память не затирал?

— Что значит «затирал»? – нахмурился Федя. Разговор приобретал какой-то уж совсем неприятный оттенок.

— Ну, объяснял, почему мы так хорошо знаем о далёком прошлом? Поколения и поколения, сродниться с землёй – вот это всё?

— Да, было, – неуверенно кивнул писатель. – Это что, всё вранье?

— Нет, почему, – безразлично пожала плечами Оксана. – Это всё правда. Просто прими как данность, что без нас ты бы сидел дома у бабушки Наины, грыз яблоко и писал бы книгу. И всё, что тебя могло побеспокоить – очень яркие и очень странные сны.

— «Нас» – ты имеешь в виду Баюна, Настю, себя?

— Нас – нелюдей, – она повернула голову. Глаза девушки потемнели и чем-то неуловимо напоминали то мгновение в дубовежском скверике, когда Федя увидел, как красота Оксаны становится пугающей. Но теперь страха не было, потому что почти сразу писатель разглядел в бездонных этих глазах слёзы.

— Вы люди. В широком смысле слова. Ну, Котофей Афанасьевич – кот, хотя с его способностью мыслить…

— Мы – нелюди! Выродки! – выкрикнула она и, уткнув лицо в колени, зарыдала. Фёдор поднялся, подошёл к плачущей русалке, попытался тронуть за плечо – но рука прошла насквозь.

«Твою ж…», – он с досадой поглядел по сторонам, и тут заметил на противоположном берегу такое, что разом забыл и об услышанном, и о слезах. К мостику подходили юноша и девушка. Юношу Федя не знал, но вот девушку узнал моментально.

Это была Оксана.

Моложе, разумеется – вчерашняя школьница, ещё не такая фигуристая, и волосы не распущены свободной гривой, а старательно заплетены в длинную, ниже пояса, косу. Да и костюм… По сравнению с современной версией, эта, семилетней давности, выглядела невероятной скромницей в своём джинсовом сарафанчике, заканчивавшимся совсем чуть-чуть выше колен.

Пара говорила о чём-то, но Фёдор к своему удивлению не мог разобрать ни слова. Сначала он решил, что мешает шум реки, однако потом понял: слова долетают искажёнными, будто с зажёванной магнитофонной кассеты. Однако по лицам и по общему тону было ясно, что разговор непростой, и что обоим он даётся тяжело. Паренёк хмурился, то и дело отрицательно мотал головой, либо с деланным безразличием начинал смотреть по сторонам. Девушка выглядела просящей, или даже умоляющей, она постоянно стремилась заглянуть в глаза спутнику, и во всей её фигурке было что-то хрупкое. Хрупкое – и сломленное.