Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута Страница 52

— К стеле. Ванечка сказал, что вина велика, но он понимает. Что все мы люди и сердце не каменное. Что говорил с Великим мастером и тот тоже против лишних жертв.

Ага, и вообще за мир во всём мире.

Интересно, папенька поверил? Сомневаюсь. Уж он-то не наивная девица.

— Но в доказательство своей верности он должен устроить запуск. Сделать… так сделать, чтобы стела заработала. А ещё отдать книгу. Точнее наоборот. Сперва сказать, где находится книга, а потом запустить. Что как раз успеют пройти… тот, другой, он говорил, что книга в мире явном, что в него не выйти, нужно возвращаться. И в город, и там уже идти в дом, где он живёт.

Не он, а Савка с матушкой.

— А Ванечка сказал, что тот лжёт, что Ванечка в курсе его семейной способности.

Так.

Я вот не в курсе.

— И что он знает, что тот может проложить свою дорогу. А он ответил, что мог. Раньше… да. тень. Он сказал, что мог раньше, пока была тень. А теперь не может.

Врал?

Или недоговаривал?

— Но он согласен. Сперва запуск. И Ванечка убедится, что всё работает, как должно. Потом же они поедут за книгой.

Только не доехали.

Точнее папенька не доехал.

А вот способность — это про выход на ту сторону? Надо будет у Тимохи поинтересоваться. Точнее убедиться, что я правильно всё понял. Тогда укладывается.

И оба Тимохиных провала.

И…

— Дальше?

— Плохо, — она подняла руки и обхватила голову. — Я хотела пойти с ними. Но Ванечка сказал, что потом. Что надо подождать. И надо соответствовать. Что всех унесут, и я должна очнуться, как они. Дал выпить зелье. Я уснула не сразу. Я не хотела засыпать. Слушала. Что-то случилось… сперва были крики, вопли. Не человеческие. А как в зоосаду, знаете? И люди тоже говорили. И кто-то даже ругался, но сложно понять, когда не видишь. Потом началось. Всё дрогнуло так, поплыло. Стало плохо. Очень. Меня вырвало. И потом… темно-светло. Сила какая-то. Кто-то закричал. Страшно-страшно. И потом грохот, знаешь, такой, как будто кто-то куда-то бежит. В сапогах. Только не один, а много людей. И ещё свет. Белый. Страшный. И потом тьма. Тёмная. Страшная. Звук такой. Тонкий-тонкий. Как будто прямо в голове. И смех. Тот человек, он смеялся. Понимаете? Жутко-жутко.

— А потом?

— Потом меня не стало, — ответила Анечка. — А когда очнулась, то было тихо. Тихо-тихо. И темно. И папа меня звал. Тишка плакал. И пытался выбраться. Папа тоже пытался. Но у него почему-то не осталось сил. Совсем-совсем. И у меня. Ни капельки. Не из-за блокираторов. Просто не осталось. Если бы хоть что-то… даже дышать было тяжело. Будто из мира вокруг всё выпили. И воздух. Он душный. Он пустой. Я пыталась говорить, а звук не держит. Разве бывает, чтобы воздух не держал звук? И я ждала. Я ждала, чтобы Ванечка пришёл. А он не шёл. И никто. У папы жар начался. Тишка хотел выбраться, но застрял. И умер. А я просто лежала. Ничего не хотелось. Лежать и только. И так я умерла. А потом вы пришли и обратно позвали. Вот.

Вот.

Такой вот полный вот.