Берсерка - Наталья Петренко Страница 52

И был спокоен, как морская синь погожим летним днем. Это Виглаф задыхался от ревности, обиды и ярости.

— Будем биться, брат! – звучно сказал Вигмарр. – Мерет я не отдам.

Мерет тоже оделась и вышла. Виглаф вглядывался в любимое лицо, тщась увидеть на нем изумление, раскаяние, страх, наконец! Однако дочь Сигвата смотрела безмятежно: будто и не ее уличили в измене.

Обманутый жених с ужасом понял, что предательство Мерет потрясло его куда сильнее, чем предательство брата. С Вигмарром всегда было трудно: он делал что хотел, ни на кого не оглядываясь. Иное дело Мерет. Виглаф вспомнил, как она смущенно улыбалась ему, как алая краска заливала ее щеки, когда юноша говорил о своей любви. Как он с нетерпением ждал свадьбы, чтобы честь по чести взять Мерет к себе на ложе, как боялся лишний раз дотронуться до своей невесты, казавшейся ему такой чистой, такой невинной… Виглаф представил, как брат срывает с нее одежду, прижимает к себе, впивается жадным поцелуем, как его грубые руки тискают грудь Мерет, ласкают ее все жарче, все ненасытней… и она отвечает сладкими стонами.

В детстве они все слышали сагу про сыновей Эгиля-конунга. Они тоже были близнецами, могучими и славными воинами. И сошлись раз в смертельной схватке, правда, не из-за девки-распутницы, а потому что им поднесли злое зелье. Околдованные братья жестоко изранили друг друга и оба бездыханными пали на песок. Морской бог обратил их в два утеса, что вечно смотрят друг на друга с берегов широкого фьорда. Так страшно отомстила Эгилю-конунгу женщина-вельва, над которой он надсмеялся двадцать лет назад.

За что могла мстить Мерет? В Винтерхейме она кроме добра и ласки ничего не видела. Он, Виглаф, любил ее больше жизни.

Ссутулив широкие плечи, Виглаф тоже вытянул из ножен меч. Саги сагами, но в их роду никто еще не обращал оружие против родича, не было таких, боги пока миловали. Он знал, что Вигмарр крепче бьется. Виглаф всегда уступал брату, на шаг, на пядь, на полпяди – но был позади. А впрочем, что ему теперь до этого? Невозможное случится, они будут биться на этой черной лесной поляне и, возможно, останутся лежать на ней рядом с несчастной финкой. Виглаф скосил глаза: Рансу еще дышала, но глаза на залитом кровью лице были закрыты.

Вигмарр напал первым, как это всегда у него водилось. Широко размахнувшись, он направил в грудь брата страшный рубящий удар. Виглаф отшатнулся, сам взмахнул мечом, но медленно, будто в дурном вязком сне. Бывает, горячка от ран туманит голову и смущает дух, тогда и мерещится всякое непотребство. А проснешься, увидишь над собой высокое небо или потолок родного дома, морок и развеется.

С третьего или с пятого раза Вигмарр достал брата ножом в левой руке – стеганый рукав подкольчужника набух кровью. Виглаф не чувствовал боли. Раз за разом отражая удары, он смотрел в глаза брата, такие же, как у него самого, и видел в них лютую ненависть.

«Чего бьемся-то? – успела мелькнуть горькая мысль. – Мерет никогда уже не войдет в наш род». Виглаф постарался вызвать в себе жгучую ярость, которую испытал на краю поляны, увидев, как брат убивает финку, а Мерет стоит без одежды в освещенном дверном проеме.

Ярости не было, только пустота. Словно выгорело все внутри дотла, а потом выстыло, как брошенный дом, в котором никогда не запылает очаг.