Алые небеса. Книга 1 - Чжон Ынгволь Страница 53

— Вы уверены, что нам не нужно осмотреться еще где-нибудь?..

— Не нужно.

Он ехал впереди, склонив голову и сильно ссутулив плечи. Его почти было жалко. Мужчина мягко, пытаясь его утешить, сказал:

— А где тот дом, в котором был господин Ха?..

— Не разговаривай со мной.

— Понял.

Слуга последовал за ним, плотно сжав губы.

19-й год правления Седжона

(1437, год Красного Змея)

20 ноября по лунному календарю

— Она все еще там сидит? – спросил художник, только что вошедший в мастерскую, у того, что пришел туда первым.

Он увидел Хон Чхонги, сидящую перед чистым листом бумаги уже второй день в одной и той же позе. Ее рука, державшая кисть, теперь беспомощно лежала рядом. В мастерскую вошел еще один мужчина; он тоже отметил ее состояние и задал тот же вопрос.

— На этот раз ее, кажется, и правда занесло. Надо бы поговорить с господином наставником и как-то остановить ее.

— Я говорила ему об этом рано утром, но он все равно велел не вмешиваться, – сказала Кён Джудэк, подслушавшая их разговор, пока заходила в комнату: она пришла, чтобы заменить жаровню, которую принесла сюда вчера вечером. За ней следом служанка занесла в мастерскую фарфоровую миску и молча удалилась.

— Наставник так сказал? Правда? Она сидит так уже второй день, а он велит не мешать? О чем учитель вообще думает…

— А кто знает? Он сказал – а я ничего не могу с этим поделать.

Экономка убрала вчерашнюю жаровню и поставила на ее место новую, а затем помешала угли, чтобы пламя внутри разгорелось сильнее. Взяв тарелку, которую оставила служанка, она поднесла ее ко рту девушки.

— Художница Хон, прошу, выпей хотя бы это…

Это была вода с медом, точнее, мед с водой, ведь его было явно больше. Единственное, что мог разрешить Чхве Вонхо. Но и ради чаши, насильно приставленной к ее лицу, Чхонги не стала раскрывать рот. Ее волосы прилипли к вспотевшему лбу.

— Откуда этот холодный пот?.. Художница Хон?

Джудэк в спешке поставила миску на пол и схватила Чхонги за плечи. Ее губы были бледными, а глаза пустыми.

— Кён Джудэк…

Едва увидев экономку, девушка без сил свалилась рядом. Кён подхватила ее и прижала к груди.

— Хон? Боже мой, ты вся горишь!.. Хон, очнись! Хон?!

Женщина попыталась вынуть из ее руки уже высохшую кисть, но хватка художницы стала только крепче, хотя она сама постепенно теряла сознание.

— Ах, да не отберу я ее! Просто расслабь запястье…

И ее рука действительно ослабла.

— Боже, я так и знала! Кашу позавчера почти не поела, так еще и убежала с невысушенными волосами. Конечно, ты заболела!..

Она грубо подхватила Чхонги, все еще державшую кисть, и встала, устроив девушку на спине. Кён по очереди посмотрела на художников в комнате и произнесла:

— Эх вы, пачкуны…

Художники, которых пристыдили зазря, заикаясь, возмутились:

— Зачем вы так обобщаете? Пачкуны-то пачкуны, но ведь не такие, как она!

— Вы все в одной художественной группе, так что же в вас разного?

— Ну, если объяснять простым языком, то она – тот, кто боится чистого листа, а мы – те, кто боится, когда чистых листов нет.

— И это простой язык?

— А что непонятного? Ну… Если еще проще, то мы горе луковое, потому что у нас нет таланта, а она горе луковое, потому что у нее таланта хоть отбавляй. Теперь ясно?

— Что еще расскажешь?.. Чем выставлять себя еще большим бездарем, лучше убирайся с дороги!