Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 54

— Неужто, майтера Мрамор? Неужто? – усомнился я в надежде, что она, опомнившись, снова станет самой собой.

В ответ она кивнула. Что-то неуловимое в движении ее головы подсказывало: кивает мне по-прежнему майтера Роза.

— Я рассудила так: если уж она такая простушка, такая мямля, что во всем уступает мне, то и поделом ей. И оказалась права… в обоих смыслах. Бивень?

— Да, майтера, я здесь.

— Конечно же, нам с внучкой ты ничем не обязан. Вон как щедро нас одарил, а внучка ничем тебе не помогла – ответила лишь: выкручивайся, дескать, сам. Однако я вынуждена просить тебя еще об одной услуге, причем такой, в которой нуждаюсь немногим меньше, чем в новом глазе…

— Я тебе два раздобыть постараюсь, майтера.

— То есть ты все равно намерен лететь? Вопреки ответу патеры Шелка?

Разумеется, лететь я не раздумал – ведь слово дал, однако, выигрывая время, напомнил ей, что в Круговороте Длинного Солнца имеется еще множество необходимого для нововиронцев.

— На жизнь нужно смотреть трезво. Реалистически. Это тебе понятно?

— Конечно, – подтвердил я.

— Возможно, найти для меня новый глаз, а уж тем более пару, тебе не удастся. Я… я это вполне сознаю. И ты, уверена, тоже.

— А еще, – добавил я, согласно кивнув, – я сознаю, что отправиться за Шелком, в то время как он отчаянно нужен здесь, следует именно мне, поскольку это мы рассказали о Шелке всем и каждому. Добравшись до Нового Вирона, я попросил Мозга переписать для меня одно письмо, которое он мне показывал. Помнишь Мозга, майтера?

Старушечьи пальцы майтеры Мрамор расправили грязный подол черного облачения поверх тонких металлических бедер.

— Когда-то я ходила к нему за покупками дважды в неделю.

— Так вот, майтера, человек он неплохой. Наоборот, по нынешним нововиронским меркам очень, очень хороший. С тех самых пор, как я согласился отправиться обратно, за Шелком, он помогал мне всем, чем только мог, как верный, надежный, великодушный друг. Однако его писарь, пришедший переписать для меня письмо… в цепях к нам явился, майтера!

Майтера Мрамор не ответила ни слова, и я, опасаясь, что неверно понят, поспешил пояснить:

— Нет, я не об украшениях, не о золотой или серебряной цепочке на шее. Цепью оказались скованы его руки. На запястьях – железные кольца, а цепь их соединяла.

Майтера Мрамор с Мукор промолчали вновь.

— Эти цепи специально делаются короткими, чтоб тот, кто ими скован, не мог как следует стрелять из пулевого ружья. Хочешь не хочешь, а чтоб передернуть затвор и дослать в патронник новый заряд, правую руку разжать придется. По сути, ружье из рук выпустить.

— Довольно, Бивень. Дальнейшие объяснения ни к чему… по крайней мере, насчет цепей и оружия – уж точно.

Однако остановиться я не сумел: видимо, чересчур долго прожил на Ящерице, не видя почти никого, кроме тебя, дорогая моя Крапива, и наших с тобой сыновей.

— И вот трудится он, письмо для меня переписывает, а сам цепь старательно так придерживает, чтоб чернил не размазать… смотреть больно! Нет, цепь-то, майтера, вовсе не велика. Не из тяжелых, наоборот – всего-навсего короткая легонькая цепочка из семи звенышек. На тех, кто разгружает лодки, цепи куда тяжелее. Сам он, возможно, думает, что с ним обращаются мягко, и… ну, по-своему, наверное, да…

— Вполне тебя понимаю, Бивень. Продолжать незачем.