Саат. Город боли и мостов - Дарья Райнер Страница 54

— Полегче! Мне нужен Эбб.

— Вот как? Я твою рожу впервые вижу. Может, ты выкормыш гиен?

— Пусти его, Хлюст, – раздаётся знакомый голос, и парня с ножом оттаскивают за шкирку. Седой Эббард усмехается щербатым ртом и хлопает Ската по плечу. – Ты не вовремя, малыш.

— Время не спрашивает.

— И то верно!

Скату нужны ответы. Как воздух.

— Что известно? Насчёт имперцев.

Эбб берёт его под локоть и отводит за дальний столик. Наливает в стакан янтарного пойла.

— Какого тай-ре, Эбб? Бездна тебя дери!.. – Тамерийское проклятие вырывается само собой. Он грохает стакан о стену, летят осколки, но никто не оборачивается. – Мне надо к своим. Что я скажу?

— Правду, малыш. Если успеешь. – Эббард двумя глотками осушает кружку. – Насколько мне известно, наш дорогой Совет отказался от требований, выдвинутых имперцами. Им дали второй шанс, третьего не будет. Клиф доживает последние часы.

— Погоди, какие ещё требования? Дело не в эпидемии?

— Если бы!.. На острове скрывается враг короны, зачинщик революции. Граф Альтред Луас из Веретты собственной персоной, младший сын мятежного герцога.

Скат тряхнул головой. То же самое говорили жандармы в Крепости.

— Хочешь сказать, это из-за него? Нас всех?..

— Рассвет храни императора! – Кружка Эбба летит в стену: не разбивается, а сиротливо катится в угол. – Что значат тысячи жизней, если одна из них угрожает Величеству?

Скат сжимает кулаки. Ладони горят. Хуже всего он сдерживает гнев. Не горечь, как случилось этим вечером с найденной тамерийкой, вырядившейся в платье Умбры, а настоящую ярость.

— У вас же есть план. Не поверю, что нет!

— Он рождается прямо сейчас среди избранных. – Эбб кивает на люк, за которым начинается лестница. – Э, ну-ка сядь! Если не хочешь, чтобы твои мозги украсили стену. Туда запрещено соваться. Даже своим.

— От Тайла что-нибудь слышно?

Эббард отворачивается.

— Нет больше Тайла, малыш.

Скат понимает умом, но не сердцем. Самое страшное – когда смерть воспринимается как нечто обыденное. Её перестаёшь замечать вокруг.

— А кто там, внизу?

— Фогги. Говорит за всех угрей. Если кто и выживет, то этот прохвост. Будет внукам баять про великую любовь к Мурене, которая его спасла.

— Он нужен мне, – говорит Скат медленно, с нажимом, оглядываясь. За барной стойкой разливают запасы рома и вина, обитатели Холодного дома глушат страх, заполняя минуты ожидания. – Если он вытащит меня и ещё пятерых человек, я найду чем отплатить.

Эббард дёргает щекой. Он готов расхохотаться, мол, что ты, можешь предложить сейчас, когда мир летит в бездну. Когда речь идёт о собственной шкуре, даже торгаши забывают о ценах.

— Один шанс. Это всё, о чём прошу.

Эбб не успевает ответить: его лицо вытягивается, брови ползут наверх.

Крышка люка с грохотом бьёт о подпорку. Первым по лестнице поднимается плечистый бритоголовый верзила с амулетом из акульего зуба на груди. В правой руке он держит свёрнутый лист бумаги; в левой – голову Фогги со стеклянными глазами и выпавшим изо рта языком. Кровь льётся на дощатый пол. Холодный дом застывает.

Скату ясно: условия сделки меняются.

☽ ✶ ☾

21 день Заката, 299 г. от ВП

Остров Ржавых Цепей

Воздух сгорает в груди.

Скат умеет рассчитывать силы, но время на исходе. Он бежит, минуя кварталы Внешнего круга: ремесленные улицы и торговые ряды, разграбленные мародёрами. Запах гари душит; на крылья капюшона опускается пепел. И всё же после бойни, развернувшейся в подвале Холодного дома, он рад оказаться снаружи.