Десять погребальных нот - Ирина Голунцова Страница 55

— Вы… вы тот господин из храма, – пробормотал Нань Гуацзы, оглянувшись на других путников и вновь вернув внимание на Хань Цзишэ. – Господин!

Он так неожиданно кинулся обнимать Хань Цзишэ, что Хань И едва не бросилась защищать племянника. Она напряжённо выдохнула, глядя, как Нань Гуацзы, актёр пекинской оперы, которого они повстречали в первом храме, рыдает на груди Хань Цзишэ, словно маленький ребёнок. Если у невольной жертвы чужой истерики это вызвало неловкость, у Хань И подобное поведение пробудило неприязнь. Мало ли, что на уме у этого человека?

— Как ты тут оказался? Да ещё один и раньше нас, – нетерпеливо спросила она, подойдя ближе. – Тебе кто-то помогал, или ты сумел один пройти третий зал?

Нань Гуацзы ничего не ответил и только продолжал заливаться слезами и цепляться за верхний халат Хань Цзишэ, словно маленькая обезьянка за свою мать.

— Оставьте его. Не стоит тут задерживаться, – холодно заметил Юнь Сяо, продолжив путь.

Впервые Хань И была с ним солидарна.

— Хватит рыдать. Вы в безопасности. Поднимайтесь и пойдёмте.

Однако Нань Гуацзы никак не отреагировал на её слова, поэтому пришлось поднажать:

— Если не отстанете от моего племянника, я заставлю вас это сделать.

Угроза не подействовала, даже ухудшила ситуацию, – Нань Гуацзы только крепче прижался к Хань Цзишэ. Тот неловко похлопал его по плечам, приговаривая:

— Ну хватит-хватит, господин Нань, ведь всё хорошо, давайте пойдём дальше.

— Нет… не хочу, не хочу больше проходить через это… никуда не пойду, никуда…

Хань И возвела взгляд к потолку и, отпустив ситуацию, бросила Хань Цзишэ:

— Теперь это твоя проблема.

— Эй, постой… Добрая тётушка бросит своего любимого племянника в беде?

— Тётушка у тебя не добрая, – развернувшись, отмахнулась Хань И. – Пусть племянник разбирается с последствиями своей доброты самостоятельно.

Глава 11

Там, где тайн становится всё больше

— Четверо – это уже много. А пятеро – толпа. Оставим этого человека здесь, мы и так ему помогли.

— А ты само дружелюбие.

Несмотря на мрачный настрой, Хань И всё же поддерживала идею избавиться от Нань Гуацзы, который прилип к Хань Цзишэ, подобно пиявке. Юнь Сяо пришлось даже оплатить ему вход за стены третьего дворцового города, чтобы не оставлять Хань Цзишэ, – избавиться от Нань Гуацзы они бы смогли, только отрезав племяннику руку, которую тот не отпускал ни на миг.

Только по приходе на постоялый двор Нань Гуацзы успокоился и перестал вести себя, как одержимый злыми духами безумец. Но для этого Хань Цзишэ пришлось хорошо постараться, обратившись заботливым дядюшкой: только рядом с ним Нань Гуацзы не впадал в истерику, поэтому и мыть, и переодевать несчастного пришлось ему. Благо, актёр пришёл в себя и его не пришлось кормить палочками, иначе бы Хань И вставила бы ему эти палочки в одно место. Надо же знать меру!

Тем не менее она слегка устыдилась своей грубости, когда Нань Гуацзы принялся кланяться перед ними с извинениями за своё поведение. Пусть он по-прежнему не отходил от Хань Цзишэ, почувствовав в нём невольного защитника, ел он самостоятельно.

Наблюдая, как Нань Гуацзы с аппетитом уплетает поданные блюда, трудно было поверить, что меньше шичэня назад он пребывал в состоянии истерики. Все умылись и немного привели себя в порядок, а теперь заканчивали трапезу, однако Хань И не испытывала сильного облегчения. Она по-прежнему чувствовала грязь и кровь, прилипшие к телу, а ещё ей не давало покоя место на бедре, где зажил порез.