Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 56

— Думаешь, Тай не от тебя?

— Ничего подобного я не думаю. Просто ребенка можно родить по любви, а можно – из мести. Или по ошибке. Или от нечего делать. Ребенок ничего не доказывает, кроме того, что матери и отцу захотелось поваляться в постели.

— Но ребенок в этом не виноват.

— Нет, конечно.

— И поэтому ты поехал со мной? В Нантани, потом сюда. Подальше от семьи?

— Поехал, потому что хотел. Когда еще довелось бы на мир посмотреть? И тебе нужен был кто-то, чтобы тащить сумки и отгонять бродячих собак. Тут много причин. И ведь ты ехала к нему, к Маати-тя. Как бы я смог остаться дома и не повидать отца? Я его помню, хоть и был еще маленький. Помню, как мы однажды сидели все вместе в лачужке. Там была железная печка, шел дождь, отец меня купал, а ты пела. Не знаю, когда именно это было, зато я помню его лицо.

— Ты бы его узнал, если бы случайно встретил.

Найит изобразил позу согласия, потом сжал губы и горько усмехнулся:

— Я не знаю, что такое быть отцом. Только и делаю, что…

— Найит-кя? – послышался нежный голос. – Что случилось?

Из тени вышла молодая женщина зим двадцати или двадцати двух. На ней не было ничего, кроме простыни, которую она завязала на талии. Грудь у нее была обнажена, волосы распущены.

— Дзяая-тя, это моя мать. Мама, познакомься, это Дзяая Биаву.

Девушка побледнела, потом покраснела. Даже не прикрывшись, она изобразила позу приветствия, но смотрела при этом на Найита. Во взгляде смешались презрение и стыд. Найит на нее даже не глянул. Девушка повернулась и ушла.

— Жестоко с твоей стороны, – сказала Лиат.

— Но ведь она не за добротой ко мне ходит. Вряд ли мы встретимся еще раз. То есть она сама не захочет меня видеть.

— Кто она такая? Если из утхайема…

— Не думаю. – Найит спрятал лицо в ладонях. В свете очага трудно было судить, но ей показалось, что уши у него покраснели. – Наверное, мне стоило спросить.

Сын хотел еще что-то сказать, но слова не шли с языка. Он наморщил лоб, и Лиат с трудом удержалась, чтобы не погладить его, как в детстве.

— Прости, – шепнул он. – Прости меня.

— За что? – спросила она тихо и строго, как будто причин было множество.

— За то, что я не лучше, чем я есть.

В очаге раздался хлопок, словно огонь соглашался с Найитом. Лиат взяла сына за руку. Они долго молчали.

— Что касается жены, мне все равно, как ты решишь поступить, Найит-кя, – наконец сказала Лиат. – Если ты ее не любишь или не доверяешь, разойдитесь. Как сочтешь нужным. Люди встречаются и расстаются. Такова жизнь. Но мальчика бросать нельзя. Это несправедливо.

— Маати-тя именно так и поступил.

— Нет. – Лиат чуть заметно пожала ему руку и отпустила ее. – Это мы его бросили.

Найит медленно повернулся к ней и сложил руки в немом жесте вопроса, будто слова прозвучали слишком резко.

— Я ушла от него, – повторила Лиат. – Забрала тебя и ушла.

В глазах Найита промелькнул ужас. Он помрачнел. Замер, неподвижный, как изваяние. Как человек, собравший всю волю в кулак, чтобы остаться спокойным.

— Почему? – спросил он в тихом отчаянии.

— Малыш, это все так давно случилось. Я тогда была другой, – ответила она, зная, что такого объяснения недостаточно. – Маати принадлежал нам только наполовину. Я заботилась и о нем, и о тебе, а обо мне позаботиться было некому.