Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 58

— Порчу праздник, да? Просто меня только что вышвырнули из дворца, вот и все.

— Вышвырнули? – переспросил Тууй Анагат, и все, оживившись, повернули голову к ним.

— Да. Стоял себе, никого не трогал…

— Вынюхивал Лиат, – продолжил кто-то со смехом.

— …и похоже, кое-кому приглянулся. Одна женщина из Дома Тиянов подошла ко мне и спросила, не я ли представляю Дом Вилсинов. Я сказал «нет», а она почему-то осталась со мной поболтать. Приятная оказалась бабенка. А ее дружок принял наш разговор близко к сердцу и столковался с дворцовыми слугами…

Ота принял позу невинной растерянности, чем повеселил всех еще больше.

— Бедный, бедный Итани! – воскликнул Тууй Анагат. – Бабы так и липнут. Давай-ка мы тебе поможем. Скажем им всем, что у тебя на одном месте выскочили болячки и ты три дня проходил в подгузнике с припарками.

Ота теперь смеялся вместе со всеми. Опять он победил. Теперь он был как все, свой в доску. Еще пол-ладони они перешучивались и травили байки, а потом Ота встал, потянулся и заговорил с Эпани:

— Я вам сегодня еще нужен, Эпани-тя?

Старик как будто удивился, но изобразил отрицание. Отношения Оты и Лиат ни для кого не были тайной, но Эпани, живший в господском доме, больше других понимал всю их сложность. Когда Ота попрощался с ним, он ответил тем же.

— Я думаю, Лиат быстро управится с поэтами, – заметил он. – Разве ты ее не подождешь?

— Нет, – ответил Ота и улыбнулся.

Амат училась. Сначала она узнала, как работает механизм заведения, как распределяются прибыли и доли охранников, шулеров, борцов и женщин – ритм, налаженный, как течение реки или сердцебиение, где деньги играли роль крови. Она стала лучше понимать, что именно ищет среди невнятных записей и подозрительных расписок. А еще она научилась бояться Ови Ниита.

Амат узнала, что бывает с теми, кто ему не угодил. Проститутки принадлежали заведению, поэтому их отсутствие никем не расследовалось и не проверялось. Их, в отличие от нее, было легко заменить. Она не согласилась бы оказаться на их месте за все серебро в городе.

Прошли две недели из четырех. Или пяти. Оставались еще две или три до обещанного Марчатом помилования. Амат сидела в душной комнате, изнемогая от жары. На столе громоздились кипы бумаг. Теперь ее будни наполнялись скрипом пера, звуками Веселого квартала, запахами дешевой еды и собственного пота, тусклым желтоватым светом из узкого оконца.

Раздался стук в дверь – тихий, робкий. Амат подняла голову. Ови Ниит или его охрана не потрудились бы стучать. Амат воткнула перо в брусок туши и потянулась. Захрустели суставы.

— Войдите, – сказала она.

Вошла девушка. Лицо было знакомым, а имени Амат ни разу не слышала. Невеличка, с родинкой под глазом, похожей на слезинку, нарисованную детской рукой. Когда она приняла позу извинения, Амат заметила у нее на запястьях полузажившие раны. Интересно, каким записям в конторской книге они соответствовали?

— Бабушка…

Так Амат называли все здешние обитатели.

— Чего тебе? – Амат сразу же пожалела, что взяла такой резкий тон.

Она размяла ладони.

— Я знаю, вас нельзя беспокоить… – начала посетительница.

Голос звучал напряженно, но вряд ли от страха перед старухой, запертой в клетушке с бумагами. Видимо, Ови Ниит запретил сюда заходить.

— …но там человек пришел. Спрашивает вас.