Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 58

— Разыщите Эю и приведите ее в синий зал. Делайте что угодно, хоть под стражу берите, но она должна прийти.

— Под стражу? – изумился старший слуга.

— Нет-нет, не надо стражи. Просто приведите ее. Проследите, чтобы она пришла.

— Хорошо, высочайший. – Слуга изобразил позу повиновения.

Не удостоив его ответом, хай быстрым шагом вышел из покоев. Он как ветер пронесся по залам дворца. Зря шуршал бумагами Господин вестей, зря придворные и слуги кланялись, изображая почтение. Ота не обратил на них никакого внимания. Ему была нужна Киян.

Он нашел жену на больших кухнях. Она стояла рядом с главной поварихой, держа в руках ощипанную курицу. Поварихе было никак не меньше шестидесяти зим. Увидев хая, старуха, которая служила его отцу и деду, изменилась в лице. Ота запоздало спохватился, вспомнив, что раньше хаи Мати едва ли снисходили до посещения кухонь, не важно, больших или малых.

— Что стряслось? – поинтересовалась Киян вместо приветствия.

— Не здесь.

Она кивнула, отдала птичью тушку старухе и последовала за мужем в их комнаты. Ота, как мог спокойно, пересказал ей, что произошло. Эя и две ее подружки – Талит Радаани и Сёйен Пак – побывали в лавке ювелира, что в квартале мастеров золотых дел. Эя стащила брошку с изумрудами и жемчугом. Ювелир и его сын это видели и явились ко двору просить плату.

— Он вел себя очень вежливо, – сказал Ота. – Назвал все недоразумением. Эя-тя, дескать, по своей девичьей рассеянности забыла заплатить. Он извинился, что отвлекает меня от дел, объяснил, что просто не знает, к кому обратиться и прочее, и прочее. Боги!

— Сколько стоила брошь? – спросила Киян.

— Три полоски золота. Да не в этом дело. Я собираю налоги с целого города. У меня в сундуках полтысячи драгоценных украшений, которые никто веками не надевал. А она… она – воровка! Она ходит по городу и берет, что ей понравится.

Ота зарычал в бессильном гневе, плюхнулся на кушетку и покачал головой.

— Это моя вина. Я слишком много времени уделяю двору. Я плохой отец. Она все время проводит с дочерьми утхайемцев, играет в дурацкие игры – у кого красивее платье, у кого больше слуг…

— Или знатнее жених.

Ота закрыл глаза рукой. Все это не умещалось у него в голове. Как объяснить дочери, что она не права, как стать хорошим отцом, об этом он еще мог подумать. Но что он опоздал, а Эя уже выросла и ее пора выдавать замуж – нет, это уже слишком.

— Она поступила плохо, милый, – согласилась Киян. – Но, любовь моя, ей всего лишь четырнадцать. Она стащила красивую безделушку, чтобы понять, хватит у нее смелости или нет. В этом нет ничего такого. Я была на год старше, когда отец меня поймал за воровством яблок из телеги крестьянина.

— И в наказание выдал тебя за него замуж?

— Прости. Не стоило затевать разговор о свадьбе. Я только хотела напомнить, что Эе живется ничуть не проще, чем нам с тобой. Это лишь кажется, что у нее нет забот. На самом деле для нее мир такой же сложный, как для тебя. Она уже не совсем девочка, но еще и не женщина.

Киян нахмурилась. Взгляд у нее стал грустным, далеким. Руки напряглись так, что хрустнули в локтях суставы.

— Отец заставил меня попросить прощения у того человека и помогать ему, пока не заработаю вдвое больше, чем стоили краденые яблоки. Хотя не думаю, что нам с тобой это поможет. Эти девочки ничего не умеют делать. Куда уж им заработать целых три золотых полоски.