Сломанный мир - Анна Мори Страница 58

Гэрэл вздрогнул, поднял руку, словно собираясь остановить его, однако ничего не сказал.

— Как фантомная боль… – безжалостно продолжал император. – Но что, если набраться смелости и поверить, что такой мир – правильный – может существовать?

– Если тебя будут уверять, что есть только этот мир – не верь…

– Мама, ну что ты опять… – говорит он с легким раздражением.

Она улыбается с виноватой нежностью. Худенькая, ломкая, прозрачно-голубые глаза, как всегда, смотрят куда-то мимо его лица, как будто видят что-то, незримое ему.

– Прости… Не такая мать тебе нужна – не такая слабая, не… полоумная – так они говорят, да? Но понимаешь, даже если те миры – выдумка, это единственное хорошее, единственное красивое, что у меня есть. Они – и еще ты, Гэрэл…

Он вздыхает, усаживается рядом с ней, накрывает ее руку своей. Ему больно смотреть на нее, но он рад, что она хоть ненадолго вспомнила о его существовании.

– Ох, мама…

Она стискивает его руку.

– Мой Гэрэл… Ты, должно быть, ненавидишь меня за то, что я дала тебе жизнь – привела в этот ад. Я трусиха. Я просто хотела разделить с кем-то свое одиночество. Прошу, не презирай меня за слабость…

– Я не презираю, мама, как ты могла такое…

– Я знаю, что должна жить этим миром. Но ведь, понимаешь, человек, который оказался в тюрьме, будет пытаться из нее выбраться… Разве это слабость, что я продолжаю думать о доме, который остался за тюремной решеткой?

Он мотает головой. Не знает, слабость это или нет. Он просто хочет видеть ее здоровой и счастливой.

– Там хорошо… – шепчет она. – Если бы наш мир стал хоть немного похож на тот, откуда я пришла, счастливых людей было бы куда больше… Вот бы я могла показать тебе, Гэрэл! Там каждый может стать тем, кем хочет. Народ сам выбирает себе правителя. Там нет ни рабов, ни господ, а работа – радость, а не тяжелый труд, и никто не принуждает женщин выходить замуж за тех, кто им не по сердцу, или торговать своим телом, и даже у самых бедных людей достаточно денег, чтобы не умереть от голода…

– И войн тоже нет?

Мать задумчиво потирает висок тонкими пальцами.

– Не знаю… Не помню… Наверное, нет…

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Как вообще можно было разглядеть это в таком, как он? Как кому-то вообще могло прийти в голову, что его жизнь, состоявшая из войн, интриг, предательств и – тут народная молва не врала – развешанных по столбам трупов, имеет какое-то отношение к мечте изменить мир к лучшему? «Ложная тоска по иному, никогда не существовавшему миру»… Почему он описал это именно такими словами?

Гэрэл надеялся, что лицо остается непроницаемым.

— Вы – идеалист. И как же вы собираетесь… починить мир?

— Пока не знаю, – серьезно сказал Юкинари. – Я надеялся, что вместе мы сможем что-то придумать.

— Вместе? – иронически переспросил Гэрэл.

Юкинари молчал.

— Где-то на этом месте вы должны позвать меня к себе на службу, – Гэрэл попытался усмехнуться, но вышло, кажется, не очень убедительно.

Юкинари не улыбнулся и не отвел взгляд.

— Да, – сказал он тихо, – в какой-то момент я представил, что мы могли бы создать эту страну и править ей вдвоем. Но сейчас я подумал, что ваши амбиции, наверное, не ограничиваются постом военачальника, извините. Во всяком случае, в моей стране вы этой должностью вряд ли удовлетворитесь: Рюкоку долгое время была мирным государством и здесь совсем иначе относятся к воинскому сословию, чем у вас дома… Мы с вами уже как-то говорили об этом. В Чхонджу военным чинам оказывают больше почета, чем гражданским, и тот, кто командует войском, – без пяти минут император. У нас же переняли глупую северную традицию осуждать военных и смотреть на них свысока. Вы, должно быть, хотите большего…