Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута Страница 62

Чтоб… Николя за эти картинки душу бы продал. Но я не он. Я просто смотрю.

Правда, картинки мелькают быстро.

Я чувствую течение времени. Восприятие очень смазанное. Дни? Ночи? Это не имеет значение. Но скорлупа трещит, выпуская создание, больше похожее на чёрную кляксу. И оно, купаясь в почти опустевшем кратере, стремительно вбирает мантией остатки жижи. И обретает плотность. А ещё в размерах увеличивается.

Очень быстро.

А когда становится больше, то пробует встать на крыло. Или на плавник? Как правильно.

Но те двое, тьма и другой, сопровождают. И помогают. Поддерживают, не позволяя упасть.

Я видел первый полёт.

И скольжение по гладкой отвесной стене. Детеныш Тьмы то и дело останавливается, чтобы подобрать и растворить обломок камня. И потом продолжает движение.

Они спускаются на равнину и уже там скользят, скрываясь в траве.

И охота… до меня долетают обрывки чувств. Предвкушение. Азарт. Погоня. Радость. Добыча… существо из тех, что я видел в пещере. В стает оно опасно, но это или отошло от племени, или отбилось. Оно пыталось спастись, швыряясь в теней камнями из пращи. И каждый снаряд окутывало пламя силы. Но один против троих?

Тьма накрыла его сверху, а когда отползла, то осталось тело, правда, блестящее, точно обслюнявленное. Нет, это я смотреть не очень хотел.

Дискавери — хороший канал, но всё-таки погружение получилось слишком уж полным.

И картинка послушно сменилась.

Снова скалы.

И равнина.

Тьма одна. Куда подевался второй? Не знаю. Но она лежит, издали наблюдая за тем, как играет в сухой траве детёныш. Он подрос и меняет формы одну за другой, словно пробуя силы.

Картина мирная.

Почти.

Она улавливает перемены раньше детеныша. Эхо силы иного мира разливается в воздухе. Оно сладко, оно манит, оно заставляет расстаться с нагретой скалой. И Тьма стряхивает остатки сонливости, потому что появляется запах.

Магии.

Чуждой, но… как объяснить? Сытный? Как… как не знаю, что. Он манит, он зовёт и не только её. Тьма осторожна. Она не спешит бросаться на этот запах. А вот детеныш, крутанувшись на месте, замирает. И по телу его идёт рябь, а оно, принимая форму ската, летит по следу. И свист Тьмы, что доносится вслед, уже не слышен.

Она срывается и сама.

И крылья-плавники расправляются, ложатся на потоки энергии. Взмах. И мощное тело спешит туда, где вот-вот произойдёт что-то нехорошее.

Она торопится.

Но всё равно опаздывает. Я слышу звук и, в отличие от Тьмы, узнаю его. Так резко и хлестко звучит выстрел. И в воздухе разворачиваются алые спирали силы. Она чужда. Но её много. И эти спирали нарушают естественное течение местных потоков. Воздух вспучивается, и плавники-крылья соскальзывают. Тьма будто в ямину ухает. И гневный крик её разносится по окрестностям.

Ей всё-таки удаётся выровнять полет.

Уйти влево, перевернувшись вверх ногами, закручивая плавники престранным образом, вытягивая и меняя тело.

Люди.

Он видит их, яркие фигуры внизу. И левая пылает алым светом силы. А правая размытая, туманная, склонилась над тем, что осталось от детеныша.

Тьма неразумна?

Не знаю.

Зверь она? Пусть так. Я не специалист. Но и звери способны испытывать боль. Я точно знаю, потому что чувствую её же. И ещё ярость.

— Берегись! — крик доносится снизу. И человек с алыми руками выплёскивает силу, но Тьма уходит выше, она скользит над этими спиралями и, раскрыв зубастую пасть, выхватывает кусок. Её крик бьёт по людям. Но те не бегут.