Саат. Город боли и мостов - Дарья Райнер Страница 65

— Ты их видела?

Карп оборачивается и получает от Горчака тычок под рёбра:

— Ровнее держи!

— Нет. – Нура качает головой. – Но охотники племени рассказывают, что в длину они как водяной удав.

Раздаётся присвист.

— Здоровые твари! Почему не убиваете?

— Запрещено. Можно навлечь на себя проклятие Маару.

— Кого?

— Королевы мёртвых.

— И всем сразу стало весело, – замечает Горчак в своей излюбленной манере. – Особенно Малому.

Если шутки Карпа нехитры и многословны, то фразы Горчака, брошенные как бы вскользь, отдают едкой иронией.

Извиниться она не успевает. Нога соскальзывает вниз, но крепкая ладошка держит. Нура лишь ударяется коленом о выступ. Больно, но терпимо.

— Ка-нуй, – шепчет она.

— Не за что. Дальше пойдёшь сама.

— Я не хотела тебя напугать. Больше не стану рассказывать про наше…

— Ёршик не обиделся, – отрезает Сом. – Дальше начинается самая узкая часть, ползём по очереди.

— Рёбродавилка, – ворчит Карп. Его ругательства тонут в плеске воды. Глаз фонаря мигает; Нура чувствует, как трудно становится дышать.

Стены и потолок сливаются, превращаясь в каменный кокон. Хлюпанье, дыхание, чей-то кашель и скользкая плесень под пальцами… Нура двигается вперёд, как тот самый водяной удав, всем телом. Отталкиваясь, извиваясь, хватая ртом воздух. «Стань кем-то, чтобы выжить», – говорил Сатофи. Она не завидует Сому и в особенности Карпу: он самый рослый из братьев и, судя по пляшущему на сводах лучу, держит ручку фонаря в зубах.

Вдох. Нура с головой уходит под воду, минуя самое узкое место, и выныривает, с облегчением видя рядом макушку Ёршика.

— Все в норме? – Сом расправляет дужки очков.

— Смотря что считать нормой, – хмыкает Карп. – Меня будто прожевали и выплюнули. Воняю соответственно.

Дальше они двигаются в тишине. Пару раз Нура ощущает прикосновения скользких тел к ногам. Черви это или нет, она предпочитает не думать. От душного смрада слезятся глаза: чем дальше тянется проход, тем грязнее становится вода. Вскоре они выпрямляются в полный рост. Сом подсаживает Ёршика, затем Нуру: она хватается за железную скобу и подтягивается на руках. Над головой лязгает. В светлеющем провале исчезает Горчак, а следом Карп подхватывает её за руку и помогает выбраться.

Нура стоит на четвереньках, привыкая к свету, вдыхая дымную горечь Клифа, вбирая в себя шум незнакомого города.

— Вставай, Никса, надо идти.

Она слушается бездумно, на одних инстинктах. Одёргивает подол платья, откидывает за спину мокрые волосы. Ёршик снова берёт её за руку, увлекая вперёд.

Узкие улицы, мощёные камнем, всполохи пожаров в отдалении, эхо чьих-то криков – всё смазывается, сливаясь в единую кляксу. У Нуры не получается глубоко вдохнуть. На виске бьётся жилка. Она оглядывается по сторонам, пытаясь понять, куда идут братья, спорящие на ходу. Кажется, они говорят о Скате. Об убежище. Оружии. Побеге. Никогда раньше имперские слова не казались ей настолько чужими, лишёнными смысла.

— Стойте!

Из высокого белого здания доносится звон колокола. Нура впервые видит церковь Рассвета, необычайно высокую. Выше всех домов в городе.

— Слушайте.

Размеренный бой прерывается, а затем удары становятся чаще. Дон-дон, дон-дон-дон…

— Скат!

— Щучий потрох, а! Как ему удалось?

— Туда! – Теперь Сом идёт впереди, почти бежит, выбирая повороты каким-то невероятным чутьём, как у рыбы-нюхача, одной из самых быстрых жителей моря.