С Новым годом! - Юлия Зубарева,Ирина Валерина Страница 66

Теперь подвал преобразился. Монстры, наученные Владимиром чистоте как методу борьбы с экзистенциальным кризисом, поддерживали порядок. В углу стоял купленный им кондиционер, гудел, вытягивая сырость. По стенам висели полки с книгами, аккуратно рассортированными Хозяином. В центре стоял большой стол, сколоченный из старых дверей, за которым Владимир Давыдович работал над своей новой книгой. Это была его научная лаборатория, его штаб-квартира и его дом в самом настоящем смысле этого слова.

Недавно вышла книга — и сразу стала бестселлером. Никто не знал, что его соавторами негласно числились Хозяин, Страхотина, Тварь-с-Клыками, Комок-Пыли-с-Присосками и ещё с десяток других милейших созданий, пожелавших остаться неизвестными. Гонорары Владимир честно делил. Часть тратил на себя, а часть — на обустройство их подвальной обители: новый кондиционер, доставку полноценной сбалансированной еды и, конечно, элитного студня из лучшего гастронома города. Они заслужили. В конце концов, именно монстры вытащили его из воронки черноты, дав ему то, чего он лишился — возможность быть полезным и вернуться к делу всей своей жизни.

Иногда, глубокой ночью, спускаясь в подвал с папкой свежих черновиков, Владимир Давыдович останавливается на лестнице и прислушивается. Доносится ровный гул кондиционера, поскрипывание страниц — Хозяин перечитывает Гегеля, тихое шуршание — это Плетущая Тени вяжет из паутины новый шарф для своего психолога, и Владимир чувствует, что находится в сердце города, в его тёплом, живом, по-настоящему домовом нутре.

Думая об этом, Владимир Давыдович лишь усмехается. Дом, милый дом... Подумать только: стоило упасть на самое дно и допиться до зелёных чертей — чтобы эти самые черти тебе и выписали максимально эффективный мотивационный пинок. В этом нежданном вираже судьбы была своя, тёмная и прекрасная, ирония. И он был за это благодарен.

Мандариновая фея

Её никто не звал по имени-отчеству. Для всех она была просто «тётя Люба». Или «женщина, кило яблок, пожалуйста». Или «вон та тётенька с лимонами!».

Казалось, она торговала здесь испокон веков и вросла в это место на мини-рынке, будто старое дерево, став такой же неотъемлемой частью предновогоднего пейзажа, как заснеженные козырьки над торговыми рядами и переливающиеся сосульки на карнизах. Стояла у своего лотка в любую погоду, а уж в нынешнюю предновогоднюю холодрыгу — тем более. Фрукты у неё, в отличие от товарок, всегда свежие были, и даже при серьёзных минусах на градуснике морозом не прихватывались. Заговаривала она их, что ли?

Тётя Люба была похожа на раздобревшую бабу-ягу, у которой угнали ступу. Только теперь ей приходилось отвоевывать своё уже не у сказочных героев, а у вездесущей налоговой и санэпидемстанции. Территорию свою от непрошеных гостей — бродячих псов да слишком наглых ворон — охраняла она зорко и беспощадно. Вороны, наученные горьким опытом, деловито перепархивали на соседний карниз, бросая на её лоток взгляды, полные почтительного ужаса.

Одевалась она по принципу «и в пир, и в мир, и в добрые люди» — в сто одёжек, надетых одна на другую. Свитер на свитере, сверху видавший виды ватник, а поверх всего — легендарный прорезиненный фартук, который был свидетелем всех ценовых войн с конкурентками за последний пучок укропа. Голубой, как мечта о тёплом море, но жёсткий, как её взгляд на халявщиков, просящих «в долг до следующей недели». От времени он покрылся сетью тонких трещин, и при движении издавал звуки, похожие на перебранку синиц, наклевавшихся прокисшей рябины. Если бы этот фартук умел говорить, он бы первым делом потребовал надбавку за вредность — работать в такой близости к мандариновому раю и ни разу не попробовать!