Громов: Хозяин теней 3 - Екатерина Насута Страница 66

Это нарушение всех правил.

А ещё пятно, которое ляжет не только на напавшего, но и на весь род. И не забудется ни через десять, ни через сто лет. И последствия у позора этакого будут отнюдь не моральные. Как минимум государь старшего Воротынцева от должностей отставит, если вовсе всё опалою не обернётся.

Иначе нельзя. Не поймут.

Нет.

Не то.

Да и зачем? От такого предложения дед не откажется. Тимоха… его психом в любой момент времени объявить можно. Или устроить ухудшение здоровья через годик-другой, с летальным исходом. Меня тихо убрать, если мешать буду. А род и что там ещё надо от Громовых передать Татьяниным детям.

Или, ещё проще, сперва Татьяну замуж выдать, а там подобрать Тимохе невесту из своих, а уж его-то дети всё законом и унаследуют. Дед-то по-любому не вечный. В этой, длинной интриге, смысла куда больше, чем в прямом нападении. А всё одно ощущение, будто толчёного стекла за шкирку сыпанули.

— Неспокойно, — я качаю головой и тянусь к Тени. Пусть к пришлым и нельзя лезть, но Тимоху надо предупредить. Таньку опять же.

Деда.

Тень ворчит. Если с Тимоховой Бучей она неплохо знакома, то дедова Дымка её откровенно пугает. Но я давлю.

Плохо.

Ощущения передать.

Предупредить.

— Я не пойду без тебя, — Метелька ныряет под кровать, откуда и вытаскивает короб. А в нём уже находится и револьвер, помимо того, Еремеем отданного, и патроны, и пара кухонных ножей, которые он, нисколько не стесняясь, засовывает в носки.

— Тогда Еремея найди. Скажи… в общем, чтоб, если что, отходил к саду. Туда, где тёрн растёт. Ты тоже будь поблизости. Лучше бы…

Не знаю.

Спрятать Метельку?

Вот только, если я не доберусь до укрытия, он оттуда вряд ли выберется. Да и идти с ним надо, а мне не туда, мне в другую сторону. Куда?

— Я дал слово не лезть к чужакам.

— Ты и не лезь, — Метелька соскочил с подоконника и потянулся. А потом стащил куртейку, следом и белоснежную рубашку, в которую успел облачиться, меняя на поплоше, тренировочную. — А я от погуляю, погляжу, где и чего. Если вдруг, то я ж дурак беспризорный, с меня спросу никакого. А ты вот…

Я вот.

Знать бы, что не так, но…

Голову вдруг прострелило болью. Такой резкой, будто иглу в висок воткнули. Или уж скорее шпильку, причём дошла она до второго уха.

— Савка?

— Что-то… не так. Не так!

Я рванул к окну.

Тишь да благодать.

Машины.

Люди.

Чужаки двери вон открыли. Кто-то выбрался из салона. Понятно, день ныне ясный, солнышко, если не припекает, то светит от души. Снаружи-то ладно, а в чёрной машине должно быть жарковато. Прогуливается вдоль вереницы автомобилей старший.

Пиджак расстегнул.

Время от времени останавливается, но не похоже, чтобы человек нервничал. А это странно. Если ехали к врагам да с готовностью напасть, то должны нервничать. Из бойцов актёры редко получаются. Смотрели бы. Исподволь. На дом. На наших. Перемещались, чтоб позицию занять поудобнее. А тут… кто-то вон закурил, кто-то присел, ботинок зашнуровывая.

Игла опять вошла в макушку, заставив дёрнуться.

Так.

Это неспроста. Это, мать вашу, намёк… на что?

— К Еремею, — я дёргаю головой. В ушах шумит, и сквозь этот шум словно бы шёпот слышится. Однако стоило прислушаться, и он растворился.

Да и шум утих.

Только чувство неспокойствия стало сильнее. Я вдруг понял, что не могу больше оставаться в комнате.