Чудеса за третьей дверью - Алексей Котейко Страница 67

— Почему? – вдруг с любопытством спросила Ника.

— Потому, что обратная сторона их магии – видеть не внешность, но душу человека, – пояснил Руй. – Они любят по-настоящему. И тоскуют, так как заранее знают, что им суждено пережить своих возлюбленных. Обычно подобные отношения заканчиваются быстро, загадочный красавец просто перестает появляться, и девушка, малость погоревав, в конце концов утешается в браке. Тем более что тролли всегда щедрые ухажёры, и обязательно оставляют возлюбленным хорошее приданое.

— Если только возлюбленные не умирают раньше, – подал голос мэтр Блеро.

Все повернулись к нему. Дуфф, помолчав секунду-другую, сказал негромко:

— Да. Нам очень жаль.

Нотариус ничего не ответил, и тогда Руй пояснил Нике и Степану:

— Матушка Антуана умерла при родах. Она была чудесная женщина, очень добрая. Сирота из Сен-Жельвена. Собственно, только поэтому он и узнал о нас: отец взял его на воспитание. Тадг жил в маленькой сторожке у нижних ворот, её разобрали уже после войны. Для хозяев шато он выглядел стариком-смотрителем, приглядывал за парком, подметал дорожки. Антуана он представил как подкидыша, и пока мальчик не подрос, не открывал ему правды. А потом отправил учиться.

— Напомни, куда? – спросил Дуфф у мэтра Блеро. Тот пожал плечами.

— В Ренн. Изучать право. А после моего возвращения дал мне денег, и я смог купить собственную нотариальную контору.

— Неужели никто ничего не заподозрил за целое столетие? – недоверчиво поинтересовался Степан. Нотариус слабо улыбнулся:

— До Второй мировой войны я жил точно так же, как все. Солидная должность, жена, сын. Разве что старел очень медленно – мы с сыном выглядели словно братья, между которыми от силы два-три года разницы. Когда началась война, ему было девятнадцать, он был студентом в Ренне. Как и я, изучал право.

— Ага. Начинаю понимать, – пробормотал Дуфф. Мэтр Блеро изобразил в его сторону изящный поклон и продолжил:

— Во время войны я оказался в оккупационной администрации, – старичок обвёл взглядом слушателей и горько усмехнулся. – Да-да, коллаборационист, как же. На самом деле я никогда не лез в политику, просто в нашем городке из образованных и уважаемых соседями людей не оказалось больше никого, кто мог бы занять пост мэра. Когда в округе начали действовать группы Сопротивления, я немного помогал им, но сказать честно – больше надеялся, что они не учинят чего-нибудь, что по-настоящему взбесит немцев. К тому времени уже ходили слухи о том, как в ответ на акции Сопротивления немцы расстреливают заложников. Сперва они просто хватали всех подряд на улице. Потом принялись за тех, кто работал на них – посчитали, видимо, что мы сможем повлиять на земляков. А потом один из отрядов решил взорвать мост Лискюи.

— Почему именно его? – спросил Степан.

— На самом деле не его, а машину радиосвязи. Огромный такой грузовик. В шато был немецкий радиоузел. Мост с машиной взлетели на воздух. Отец погиб. А где-то через час, когда мы с семьёй собирались обедать, за нами пришли, – мэтр Блеро помолчал немного, рассеянно глядя куда-то вдаль перед собой. Мыслями он сейчас был далеко от маленькой кухни. – Они не стали церемониться, просто вывели нас к стене сада, и…

Нотариус сложил два пальца, сделал короткий жест, будто прицеливался. Ника, как прежде в «берлоге», прикрыла рот сложенными лодочкой руками.