Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута Страница 69

— Доброго дня, Карп Евстратович, — сказал я. И даже поклонился.

Жандарм же поклоном и ответил.

— Мы можем пройти в соседний, — Николя не стал присаживаться, — чтобы не мешать беседе.

— Нет, — я покачал головой. — Вы не помешаете. Наоборот, я бы хотел, чтобы вы, Николай Степанович, поприсутствовали. Мне понадобится ваше экспертное мнение.

Он, кажется, несколько смутился.

— И ты, Танюша. Правда, тема не самая приятная…

— Когда они другими были, — отозвалась сестрица.

Ну а Шувалову Димка пусть перескажет. И если надо, отдельно поговорим.

— Нет, это… совсем неприятно. Отвратительно, — меня передёрнуло, стоило вспомнить. — Но перспективы открывает, при грамотном подходе. Но сам я точно не потяну.

Ворон не будет разговаривать с мальчишкой.

Даже с родовитым. Или, правильнее, тем паче с родовитым? Главное, что однозначно не будет. Всерьёз.

— Тут на днях к нашему Каравайцеву сестрица заходила…

— Розалия Понятковская, — кивнул Карп Евстратович. — Урожденная Гольдбах, но приняла христианство, даже в церкви венчалась.

Значит, за школой приглядывают? Но издали. Я никого не заметил.

— Не суйтесь на ту квартиру, — я попросил, глядя в глаза Карпа Евстратовича. — Не надо.

Он чуть поморщился.

— Боюсь, моё вмешательство в чужую операцию может быть расценено неоднозначно. За ними давно приглядывают. Понятковская в свое время уже привлекала внимание. Около года даже находилась под надзором, но затем его сняли. Она же переехала, замуж вот вышла. И в целом выпала из поля зрения. До недавних пор. Сигнал поступил от дворника, с полгода тому.

То есть, ещё до появления Ворона в школе?

— Но было решено наблюдать.

— Вот пусть наблюдают и дальше, — я поглядел на Татьяну. — Ты… присядь. Там… в общем, Николай Степанович, может, вам доводилось слышать? Никто не пытался часом людей с тенями скрещивать?

— Это и звучит-то противоестественно, — проворчал Карп Евстратович.

— Поверьте, выглядит ещё хуже. В общем… я и сам до конца не понял, что они такое.

Рассказывать я старался кратко, не отвлекаясь, а заодно тошноту давил, которая нет-нет да подкатывала к горлу. И слушали меня, как обычно, внимательно.

А когда я закончил, Карп Евстратович потянул за узел галстука и произнёс:

— Да… уж. Умеете вы… озадачить.

Николя вот ничего не произнёс, но подвинул к себе стакан с водой, поглядел на Татьяну, как-то виновато.

— Слышать… я однажды стал невольным свидетелем беседы. Чужой. Речь не шла об эксперименте. Обсуждалась скорее теоретическая возможность. Даже не возможность. Возможность — это что-то реальное хотя бы в перспективе. А это… это скорее фантазия. Как, если вы читали, история о чудовище Франкенштейна.

Не читал. Но Карп Евстратович кивает. Он, стало быть, читал.

Нет, я-то тоже суть более-менее представляю.

Николя воду выпил, жадно, большими глотками.

— Это произошло в последние месяцы моей работы… на прежнем месте. Я уже давно находился под действием того… препарата, а потому даже боюсь сказать, что из услышанного действительно имело место, а что является плодом моего больного воображения.

— Говорите всё, — махнул рукой Карп Евстратович, — хуже уже не будет.

— Да вы пессимист, — я не удержался. — Оптимистичнее быть надо!

— Это как?

— Всегда есть куда хуже!

На меня поглядели премрачно.