Саат. Город боли и мостов - Дарья Райнер Страница 69

Когда ноги затекают, Умбра встаёт. Прижимает ладони к груди. Мокрые, они холодят кожу сквозь платье. В комнате нет зеркала, да и в целом обстановка скудная. На столике, помимо пустого кувшина, лежит кусочек мыла. Стоит масляная лампа. В углу – колченогий стул. Рядом с кроватью – пара туфель.

На этом всё. Пусто.

Умбра надевает туфли легко, не наклоняясь по обыкновению, чтобы застегнуть ремешки. Они больше по размеру, чем нужно, и пятка выскальзывает. Осторожный шаг по лестнице. Ещё один.

Держится за перила. Дышит.

Закрыто. Люк не поддаётся. Умбра опускает плечи. Её заперли здесь, но, как ни странно, страх отступает. Наверняка у него есть предел, за которым следует не то смирение, не то тупое безразличие.

«Глупая», – звенит в голове голосок Исвены. Девочка права: Умбра сама беду накликала. Пойди она от площади сразу на мост…

«Я не успела, теперь всё рухнет, посыплется…»

Лицо видящей приходит на смену детскому; голос шепчет, похожий на её собственный.

Бред. Галлюцинации. Так ведь называют это врачи. Сложное слово, имперское…

Умбра возвращается на кровать, забирается с ногами под одеяло. Стискивает зубы, чтобы не дрожать. Суёт руки под мышки, обнимая себя нехитрым способом.

Считает минуты, текущие сквозь горячие веки.

Ждёт.

Кто бы ни привёл – или принёс – её сюда, он не страшнее миножьей хвори. Если оставили в живых, то, возможно, хотели помочь.

Склянки!..

Память снова прошивает иголкой. Всё, что она успела вынести из дома Каллимы, у неё отняли, забрали. Карманы пусты. Надежда на исцеление – отголосок боли.

«В боли мы рождаемся и в боли умираем. Боль – это правда. Истина любого бытия, свидетельство того, что живо наше тело и связано с душой…»

Она шевелит губами, повторяя нараспев откровения из Увража Истины. Умбра не заучивала их, подобно верующим. Просто запомнила, однажды услышав – от того, от кого меньше всего ожидала. Закрывая глаза, она представляет, что Ёршик лежит рядом: протянешь ладонь – и коснёшься русой макушки с растрёпанными вихрами. Глаза его – бездонная синь. В ладони зажата брошь-ласточка. Синие перья отливают перламутром.

Пахнет весной, и время обращается вспять…

☽ ✶ ☾

88 день Зенита, 299 г. от ВП

Берег острова Ржавых Цепей

Они сидели на берегу. Только вдвоём.

Умбра плела косу из выброшенных на берег водорослей, украшала «русальи волосы» обломками ракушек – просто чтобы занять руки. Предлагала Ёршику помочь с кораблём, но нет. Двухмачтовый бриг принадлежал только ему.

Конечно, Карп вырезал бы корму по-другому, умело и красиво, а Горчак справился с парусами быстрее, но Малой хотел сам, и это правильно. Она видела, как рождается чудо из смолёного дерева, неделя за неделей: вот голый каркас, вот скелет с двумя хребтами – фог-мачта и грот-мачта, – следом паруса из мешковины. И самое главное – штурвал. То, без чего не мыслит себя ни один капитан.

— У меня уже был раньше, – сказал он после долгого молчания. Даже молчать с Ёршиком получалось просто, по-своему уютно. – Но я не закончил.

— Почему?

— Отобрали. Брат Равен увидел, растоптал ногами, велел вынести обломки и скормить огню. За то, что мусор носил со двора. За то, что хотел… ну, своё. Послушникам запрещают иметь своё, – он шмыгнул носом, – только общее. Только то, что не оскверняет дух, – повторил он чужую фразу.