Хроники новуса II - Наталья Бутырская Страница 70

Я с непривычки не сразу понял, что защитники — это custodes, а мудрецы — это sapiens. Потом осознал, что Гракс не новус и даже не адептус, а целый сапиенс. А потом он коснулся моей руки, и я заорал.

Острые крючья впились в мою плоть, кромсая ее, будто бумагу. Я чувствовал, как железо входит под кожу, а затем резко вырывается наружу с клочьями мяса, оставляя после себя лохматые кровавые раны.

Боль прекратилась. Я вновь задышал, задышал мелко и часто, содрогаясь от пережитого ужаса, и боялся взглянуть на израненную руку, боялся увидеть измочаленную плоть, сквозь которую проглядывают кости. И в то же время хотел туда посмотреть. А вдруг всё не так плохо? Смогу ли я вновь сжать пальцы? Смогу ли взять меч?

Гракс решил сомнения просто: силой повернул мое лицо к этой руке. Я зажмурился, но всё же успел кое-что увидеть. Как это может быть? Открыл один глаз, потом второй — рука была невредима. Я даже ощупал ее: ровная кожа, упругое мясо, целые кости.

— В следующий раз я коснусь твоей груди. Или живота. Или горла, — Гракс небрежно ударял пальцем по называемым местам, и всякий раз я закрывал глаза, ожидая боли. — Тело не покалечится, но твоя душа может обмануться и покинуть его прежде времени. Еще раз — какие слова дал тебе отчим?

— Клянусь! Эти слова он мне и сказал перед смертью! Море камней и льда…

Бац! Еще одна оплеуха, от которой меня мотнуло так, что я чуть не свернул шею.

— Это ярмарочные стихи, а не слова. Мог бы и получше придумать!

— Клянусь древом Сфирры! — взмолился я. — Могилой матери! Собственной душой! Пусть зачахнет дерево на моей могиле, если я вру!

— Эти слова ты и говорил, когда съел первое ядро?

— Да! Только эти! И потом тоже, в культе!

Он явно удивился:

— Здесь, в культе? Почему? Разве тебе не сказали правильные слова?

Я чуток замялся, но едва Гракс шевельнул рукой, как поспешил ему ответить:

— Не сказали. Я семь дней просидел попусту, потом мне дали ядро и сказали, что командор велел мне не говорить вербум. Если бы не отчим, я бы тогда и помер! Но и потом… я тоже говорил только их. Вербум Revelatio очень трудны и плохо ложатся на язык.

— Потом — это когда?

— Ну, на испытании тоже.

Гракс помолчал, потом спросил:

— Было ли тебе дурно после первого ядра?

— Очень! Я два дня и две ночи пролежал пластом! Было больно, больнее, чем сейчас, ну, с рукой. Если бы не слова, я бы там и помер! Клянусь, брат Гракс, — еще затрещина, — … господин, я тогда и не слыхивал об истинном языке, ни единого словечка не знал. Я и про культ услышал впервые потом, уже когда ушел в Сентимор. Мне крысолов о нем поведал.

— Выходит, отчим сказал тебе эти нелепые слова, оставил ядро, а потом ты еще и культовую печать заполучил. Не много ли случайностей?

— Я… я не виноват. Я не знал, что так нельзя. Я бы никогда…

Гракс отошел от меня, и я немного выдохнул. Приподнял ту самую руку и увидел, что она дрожит.

— Что еще было в тайнике?

— Деньги. Кошель с чернушками и бле… с медными монетами и с серебряными. Еще меч и книга.

— Что за меч? Что за книга?

— Я не знаю.

Брат Гракс вмиг очутился надо мной, и его пальцы едва не коснулись моего лба. Если бы я мог, я бы вдавил свою голову в камень, чтобы избежать его прикосновения.

— Правда, не знаю. Просто меч. Железный, длинный, блестящий, с рукоятью. Тяжелый. До ядра я едва мог его поднять.