Жертва Весны - Надя Хедвиг Страница 70

— Какая бедолажечка! – противно запричитал Лестер. – Как ей досталось!

Кто-то всхлипнул – кажется, мальчик, которого назвали Эдичкой. Сейчас, рассмотрев детей, я понял, что он из них самый маленький. Ноги в белых носочках даже не доставали до пола.

— Тебе жалко птичку? – участливо поинтересовался Лестер.

Эдичка кивнул.

— А тебе, Тонечка? – Он перевел взгляд на девочку.

Та пожала плечами. Вениамин настороженно молчал. Лестер взмахнул рукой, и с экрана труп перекочевал в его подставленные ладони. Дети ахнули.

Лестер преспокойно прошел в центр комнаты, по-турецки уселся на ковер, продолжая держать птицу на вытянутых руках, и принялся ждать. Первым к нему приблизился маленький Эдичка. Склонил набок светловолосую голову, но трогать не стал.

— Бедная, бедная птиченька… – Лестер только что не светился от умиления. – Ей, наверное, очень больно!

Я не удержался от усмешки. Лестер обернулся.

— Тебе тоже жалко птичку? – невозмутимо спросил он.

— Очень.

За Эдичкой, крадучись, приблизилась Тонечка. По виду она была ровесницей Вениамина – того же роста, худая и юркая, с веснушками и любопытными голубыми глазами. Красный сарафан делал ее похожей на маленькую Красную Шапочку.

— А тебе птичку жалко? – с надеждой спросил Лестер.

Тонечка задумчиво покачала головой. Потом перевела на меня взгляд, но ничего не сказала.

Вениамин наконец дожевал свой пирог и вальяжно подошел к Лестеру.

— Мне жалко птичку! – бодро сообщил он. – Можно потрогать?

Лестер расцвел.

— Конечно! – Дождавшись, пока Веня ткнет в тушку измазанным крошками пальцем, он участливо спросил: – Хочешь ее спасти?

Мальчик посмотрел на него, как на идиота.

— Она же мертвая.

— А если бы ты мог ее оживить, сладкий? Представь, что мог бы!

Я хмыкнул. Сначала представить себе, потом оживить… Где-то я это уже слышал.

— Не. – Вениамин вернулся обратно на диван. – Не хочу.

Эдичка потопал за ним. Не уходила только Тонечка. Она склонилась к пернатой грудке и задумчиво ее разглядывала. Я невольно подался вперед. Что Лестер задумал? Обменять жизнь ребенка на жизнь птицы? Это глупо.

Тонечка подняла на Лестера пытливые глаза.

— А как ее оживить?

Младенец у меня на руках заворочался. Что обычно делают, чтобы их успокоить? Я начал его осторожно покачивать, а сам вслушивался в мелодичный голос:

— Нужно просто очень захотеть, лапонька. И отдать пару капелек своей крови.

Младенец недовольно закряхтел и зачмокал губами.

Тонечка задумчиво рассматривала мертвую птицу.

— Хочешь попробовать? – вкрадчиво спросил Лестер.

Девочка кивнула. В ту же секунду в ловких пальцах мелькнула длинная игла.

— Дай-ка сюда пальчик! – На диване вдруг заревел Эдичка, но Тонечка даже не пикнула. – Вот так, умничка! Прикладывай скорее к грудке. Посмотрим…

Ребенок у меня на руках окончательно проснулся, открыл глаза и молча уставился в потолок. Радужка у него была ярко-синяя, внутри полыхал туман.

Что за?..

— Лестер, – негромко позвал я.

Но все были заняты птицей.

— Я же говорил! – важно резюмировал Вениамин. – Мертвая.

Эдичка ревел в полный голос. Тонечка с досадой тыкала в бездыханное тельце окровавленным пальцем.

— Ты же не знаешь, ожила она или нет, – возразил Лестер, выуживая из воздуха лейкопластырь. – Может, ей нужно немножко поспать.

— Лестер! – снова позвал я, вглядываясь в крошечное лицо инопланетянина у себя на руках. Младенец продолжал молча наблюдать за мной. Разве маленькие дети молчат, когда просыпаются?